– Да, – посочувствовал регент, – ордена, как правило, дают за более приятные вещи, но Франциск недвусмысленно прописал, что тот, кто покарал убийц регента, будучи простого звания, получает дворянство и «Охоту», но это не всё. Отправить в Закат поднявшего руку на королеву – святая обязанность каждого талигойца, и исполнивший сей долг подлежит награждению «Талигойской розой» и поместьем, дворянин же в придачу обретает следующий титул. Так что никуда вы, господин барон, не денетесь.

– Я… – вот теперь Дювье покраснел. – Да не надо мне ниче…

– Не будь я регентом, я бы вас понял и пошел навстречу, – утешать нежные военные души Ворон всегда умел. – Увы, теперь мне придется исполнять закон несколько чаще, чем прежде. Конечно, совсем уж в вопиющем случае я его нарушу, но мы с вами не настолько близки. Кто из провожавших Окделла в последний путь сейчас жив?

– Осенью было семеро.

– И где же они?

– Тератье со мной, остальные на юге.

– В офицеры кто-нибудь годится?

– Ну, если только не во дворце…

– Все будут служить под вашим началом. Карваль не говорил, кто ему присоветовал столь любопытный способ унять горы?

– Он к этому… мужу баронессы захаживал. Может, тот что рассказал? Или его высокопреосвященство?.. Нет, не скажу. Врать не хочу.

– Не хотите и не надо. Сейчас ступайте, а завтра в это же время ко мне. С Тератье и в парадном мундире, если у вас таковой имеется.

– Монсеньор, а как это Монсеньору-то объяснить… Ну, про награды эти? За что нас?

– По совокупности свершенного во имя Талига. Эпинэ поймет, сам такой.

Больше Дювье не упирался. Кто-нибудь из истинных талигойцев наверняка возмутится столь вопиющей несправедливостью. Ордена, титул, поместье… За что? Кому? Безродному солдафону, а тут столько достойных и голодных!

– Что ты об этом думаешь? – Рокэ опять колдовал над жаровней и был кругом прав, шадди явно не хватило.

– То, что я, скорее всего, эту смерть почувствовал. Мы как раз пили с Хайнрихом, – и выпили столько, что теперь не разобрать, где озарение, а где можжевеловая с кэналлийским, – так он пару раз менялся в лице, будто вслушивался. Есть и кое-что повеселее: однажды мне захотелось убить Манрика с Колиньяром. Прямо в парке, на глазах их величеств. Именно в это время ты должен был убивать Окделла. Старшего.

– Мне бы на твоем месте наверняка захотелось бы того же, – Рокэ повернул сосуд для шадди. – А на своем мне очень хотелось убить Эгмонта, что я и проделал. Правда, потом как отрезало, никаких чувств, одни мысли. Тебе не кажется, что гаунау очень удачно спят, а Грато застоялся?