До мечущихся у виселиц хурмецов это тоже доходит. После секундного колебания кто-то длинный бросается наутек, подавая пример другим. На дальнем конце площади оцепления нет – могут и уйти.

– Конница – атака!

Десяток ударов сердца, и мимо со злобным гиканьем несутся драгуны: одни к виселице, освобождать связанных и добивать промешкавших хурмецов, другие – в обход площади, перехватывать тех, кто не попал ни под картечь, ни под пули. Удирают гады шустро, но ни до зарослей, ни тем более до речки добраться им не дают: парни Василиса догоняют и рубят без малейшей жалости. Кто-то пытается улизнуть в боковые переулки, но таких расставленные по краю площади мушкетеры отстреливают, как зайцев на охоте. Не проходит и пяти минут, как кровопролитие затихает. Даже стонов раненых не слыхать, их уже просто нет, одни трупы. Хорошо, что еще не появились мухи. Плохо, что кончились дожди!

Вышедший из-за пушек Ламброс с довольным видом осматривает результаты своих трудов, скалится подъехавший Агас, судя по свежим пятнам на мундире, успевший пустить кому-то кровь, от виселицы доносятся крики. Кажется, радостные. Точно! Осмелевшие родные выводят приговоренных из их «загона». Надо ехать туда… Надо или нет? Одно ясно, теперь в самом деле конец, такого не утаишь, хотя придержать, пожалуй, можно.

– Йорго, напомни Василису, что уйти не должен никто. Всех в седло, прочесывать округу до посинения.

– Мой маршал, – Агас вытирает клинок платком и швыряет его в кровавые ошметки, из которых торчит кусок головы с левым ухом, – я отправил драгун к резиденции Филандра.

– Правильно, – можно было и самому догадаться. – Надо бы еще и губернатора уведомить. Или нет?

– Я могу к нему заехать и объяснить или вы сами хотите?

– Не хочу, но заеду. Этого… видел?

– Тварь была оглушена, – с ходу понимает начальство Левентис. – Теперь мертва. Мой маршал, разрешите вас поздравить с успешным осуществлением… богоугодного решения.

– Отец Ипполит поздравит.

Прямо сказка какая-то. Все решал что-то, решал, а словно бы на месте топтался. Думал, после Хаммаила наладится… Потом после Турагиса, потом – как с Анастасом расквитаемся, и вот четвертый раз. Последний.

– Господи-и-ин… Господин маршал… Вы-ы…

Управляющий мастерскими. Страшный, половина лица багровая, волосы дыбом, руки со следами веревок тянутся обхватить ноги коня. Солнышко недовольно задирает морду, пятится, оставляя на мостовой кровавые следы.

– Сударь, – как же его зовут-то? – Успокойтесь. Ступайте домой…

– Господи-ин маршал, его… Его нет! Сыновьями… Создателем клянусь… Нету!