— А вы готовы убить человека только ради того, чтобы получить работу.

— Со мной на эту тему говорить бесполезно, — заявил Тор, подергивая себя за бороду. — Я человеческую жизнь ни в грош не ставлю. Если тебя интересует мое мнение, ценности в людях не больше, чем в муравьях. И не в больших, жутких муравьях-мутантах, а в обычных, маленьких. Честно говоря, возобновление моей карьеры волнует меня гораздо больше, чем чья-то там отдельно взятая жизнь.

— И потом это нельзя считать настоящим убийством, правда? — добавил Зафод тоном, таким покровительственным, что одно это настораживало. — Он сам хочет, чтобы мы его убили.

— Больше не хочет, — сказал Артур.

— Правда? Ты уверен?

Тор отступил на шаг.

— Почему бы нам его самого не спросить?

Гавбеггер грянулся о землю с такой силой, что бессмертие вылетело из него подобием потустороннего призрака, оставив измочаленную смертную оболочку лежать в неглубокой воронке.

— Ох, — произнес он. — Это… Ох… Болеутоляющего ни у кого нет?

Форд вытянул из сумки полотенце.

— Пососите угол, — посоветовал он, протягивая его Гавбеггеру. — Вон ту, голубую полоску. Должно помочь.

Тор поднял Мьёльнир.

— Скажешь что-нибудь напоследок?

Гавбеггер выплюнул полотенце.

— Сделка отменяется. Мне нужно жить.

— Ага, вот, видите? — сказал Артур. — Он хочет жить. Не можете же вы сейчас убить его.

Тор усмехнулся; звук вышел такой, словно прокашливался огромный медведь, только что проглотивший несколько хорошо упитанных людей.

— Я не могу? Кто говорит, что я не могу? Ты?

Сквозь толпу вдруг протолкалась Триллиан и бросилась на колени у воронки с лежавшим в ней Гавбеггером.