Расслабленная поза командира Шаевского не обманывала. Сколько раз он видел Шторма таким… в самый разгар операции, когда, казалось, не сделанный выбор, а любое не вовремя сказанное слово способно разрушить собираемый по крупицам план.

Достаточно часто, чтобы не поверить.

– Пойду, – тем не менее довольно равнодушно ответил тот, даже не сделав попытки отбить знакомый ритм на подлокотнике кресла. – У моего сволочизма тоже есть предел.

Виктор поднялся, посчитав, что на время такого разговора о субординации можно благополучно забыть. Сделав шаг, остановился. Тронул пальцами комм, словно тот мог помочь оправиться от удара…

Не помог.

На Маршее, в логове Ханри, Анна и дочь стали единственным, что не позволило сдаться. Одну из них у него только что отняли.

– Есть хоть один шанс, что это – ошибка?

Он не обернулся, чтобы посмотреть на Шторма, но буквально ощутил, как тот поморщился.

Вопрос был из тех, на которые не хотелось бы отвечать.

– Нет, Виктор. Ни одного. Будь он, я бы с тобой не разговаривал.

– Но почему?! – С губ сорвалось глухим стоном. – Она же любила…

Резко обернулся, надеясь на чудо…

Ему сегодня не везло – чуда не случилось.

– Ты – тоже, – безразлично отозвался Шторм. – Но это не помешало тебе улететь, оставив ее беременной.

– Считаете, что виноват я… – Шаевский обошелся без вопросительных интонаций.

– Ты же не считаешь, – ровно произнес полковник. – И я не считаю. Это причина для мести, или для того, чтобы вопреки всему стать счастливой, но не для предательства. К тому же, не верится мне, что она когда-нибудь тебя любила.

Последняя фраза была похожа на удар. Под дых, а потом еще и добить.

…Это был его первый курсантский отпуск…

– Хотела выйти замуж за офицера…

– Не просто за офицера, – поправил его Шторм. – Скрещенные кинжалы на эмблеме академии – гарантия обеспеченной жизни. А если вдруг убьют, так тоже ничего… без средств к существованию не останешься.