– Орхидеи, – закончил полковник за нее.

Удивил, что стало неприятным сюрпризом. Неужели еще кому-то в его вотчине было неизвестно, что он о своих сотрудниках знает все?!

Оказалось, что прокололся он, а не она.

– Орхидеи мне нравились в прошлом году, теперь я предпочитаю ромашки. – Она провела ладонью по его щеке, коснулась подушечками пальцев усов и, поморщившись – колючие, добавила: – Вот так-то, господин полковник!

Удар ниже пояса… где он найдет ей у стархов ромашки?!

В том, что найдет – был уверен. Когда вызов брошен, говорить, что это невозможно, то же самое, что признать поражение. Это было не в его правилах. Да и цель… Он не собирался размениваться по мелочам.

Потом, когда она, забрав планшет, разблокировав систему и задрав нос, ушла, Шторм вызвал охрану. На этот раз в выражениях не стеснялся, выдал по полной. И за пронесенный в его кабинет мини-деструктор, и за отсутствие должного служебного рвения, и за недостаточную прозорливость.

Истинную причину разноса не объяснил и Андрею. Вроде и свой человек, но… о Кэтрин Шторму не хотелось говорить ни с кем.

– Двадцать минут до зеро. Чисто!

Лисневский отозвался мгновенно, полковник только и дал команду на вызов.

– Мне это не нравится, – вздохнул Шторм, оглянулся.

Букет ромашек стоял на столе у стены, бутылка шаре там же. Бокалы…

Он слишком хорошо помнил, как поставил рядом два бокала. Теперь там стоял один.

«Твою мать!»

Это было самым невинным, что он мог произнести в данной ситуации.

Но когда заговорил с Лисневским, его голос звучал спокойно.

– Андрей, отбой, объект задание выполнил.

– Что?! – не поверил Лисневский. – У меня…

– Верю, – добродушно хмыкнул Шторм, искренне радуясь тому, что Кэтрин обвела ребят из охраны вокруг пальца, – что они у тебя… облажались.

Связь он отключил раньше, чем Лисневский сумел еще что-нибудь сказать. Теперь было не до него. Девушка была не просто в доме, она находилась где-то рядом с ним.