– Я хотел вернуться к себе, чтобы… нет. – Оливер повернул голову к Майлзу и наморщил лоб. – Сперва я должен поговорить с тобой. Позже. Вечером. Это надо сделать.

– Да? – Майлз обернулся в поисках подсказки к матери, но та только пожала плечами – «не имею понятия».

Поскольку рубашка Оливера пала смертью храбрых, возникла заминка, пока ему пытались подыскать что-то другое. «Я не собираюсь выходить отсюда в чертовой больничной распашонке, хлопающей на спине». В конце концов, нашли куртку – верх от хирургического костюма, просторную и чистую. А ее голубизна так хорошо оттеняла такой же цвет слегка затуманенных глаз Оливера, что Корделия с тайным удовольствием им любовалась. Майлз, опустившись на колени, помог ему с ботинками – потому что, разок попытавшись их надеть сам, Оливер обнаружил, что не может согнуться, и смущенно согласился на помощь.

– Пять дней больничного как минимум, – заявил врач твердо, – и вы даже не думайте подходить к трапу катера, пока я вам не разрешу лично, ясно? Сэр.

Последовал поток дальнейших инструкций насчет жидкости, электролитов, звонков напрямую врачу, а также копирование всей документации дворцовому медику и на наручный комм Корделии, и лишь тогда врач отпустил Оливера под личное слово вице-королевы.

Радостные крики и аплодисменты, сопровождавшие их всю дорогу до трибуны, убедили Корделию, что она верно оценила и настроение, и потребности собравшейся толпы. Крики перешли в вопли и свист, когда Катерина, ожидавшая их вместе с обеспокоенными детьми, встала и одарила Оливера громким поцелуем. Не желая уступать, остальные девочки Форкосиганов настояли на том, чтобы последовать ее примеру, включая Симону. «Надеюсь, хороший вкус у моих внучек сохранится и к взрослым годам». Последней, слегка застенчиво, его поцеловала Хелен. Оливер сонно помахал рукой в знак благодарности и сел.

– Вы герой, – призналась Катерина. – Особенно для меня.

Оливер обозревал с трибуны плац-парад.

– Боюсь, я выглядел полным идиотом.

– Этот день рождения все надолго запомнят, – вздохнула Корделия.

Оливер тихо рассмеялся:

– Ну же, я уверен, что шрамы со временем пройдут.

Корделия украдкой нащупала его руку и стиснула, он пожал ей руку в ответ. А потом раздался первый свист и грохот, и началось великолепное зрелище, под которое уже не поговоришь, да и не нужно было.

Майлз пришел к Джоулу в темный сад, прихватив бутылку сидра, о которой тот попросил, и литр жидких электролитов для питья – непрошеным. Джоул не отказался ни от того, ни от другого. Он выстроил напитки на столе и показал Майлзу на плетеное кресло: «Садись». Сам он предпочел скамью: жестковато под задницей, зато никакой спинки.