— Но ты сам окажешься в очень уязвимом положении, — задумчиво проговорил Келсьер. А ты не из тех, кто жертвует собой, чтобы уничтожить противника, ты из тех, кто бежит, прячется и отсиживается в кустах…

— И много ты здесь кустов видишь? — спросил Дрифт, поднимая ружье. — Я не шучу, сволочь старая, — если надо будет, я тебе ногу прострелю и силой уволоку.

— Тебе придется доказывать, что в этом деле был замешан не твой корабль, — продолжал Келсьер, — а доказательств у тебя нет. — Взгляд светло–голубых глаз вдруг стал жестким. — Если только твоя слайсерша не подделала мои записи!

— Хватит фантазировать, Николас. Или ты идешь со мной, а там посмотрим, что с тобой сделают европейцы, или, клянусь твоим машинным богом, я в тебя выстрелю и утащу силой. Выбирай.

Старик ухмыльнулся.

— Твоя ошибка, Икабод, в том, что ты охотно используешь машины для своей выгоды, а вот понимать их даже не пытаешься. — Он медленно поднял руки, и пальцы настоящей руки соприкоснулись с механической. — К примеру, знал ли ты, что почти все кибернетические усовершенствования делаются по одной и той же спецификации? Вот, смотри… хотя тебе будет нечем.

Он что–то нажал на тыльной стороне своей механической руки, выставив вперед костяшки пальцев, и Дрифт моментально ослеп на один глаз.

— Что…

Дрифт рефлекторно, бессознательно потянулся к механическому глазу, и ружье дрогнуло на долю секунды. Он тут же спохватился, но все равно опоздал: Келсьер схватил первое, что попало под руку, — датапад, насколько Дрифт мог разглядеть, — и изо всех сил швырнул в него. Дрифт попытался его отбить, но чувство расстояния пропало — он промазал, и снаряд врезался ему прямо в висок. Он пошатнулся, в натуральном глазу тоже помутилось, и он нажал спусковой крючок, целясь куда–то приблизительно в сторону Келсьера.

Послышался звон — пули угодили во что–то металлическое, но, что бы это ни было, старика они не задели. Дрифт старался сфокусировать зрение, но тут что–то твердое ударило в челюсть справа, с невидящей стороны. В первый миг он ничего не почувствовал из–за шока, а потом все нервы взвыли от жгучей боли, и только через секунду–другую он осознал, что лежит на полу.

— Безмозглый ты засранец, — прошипел ему в ухо Келсьер, и холодные металлические пальцы сжались на горле, — непременно тебе надо порисоваться, поразглагольствовать. На мое счастье, конечно. Заметь, когда будешь испускать дух, — я‑то злорадствовать начал только тогда, когда и в самом деле стал тебя душить, не раньше!

Старик был прав. Эти пальцы куда сильнее, чем на обычной человеческой руке, и Дрифт чувствовал, что они вот–вот раздавят ему горло. Он отчаянно пытался разжать мертвую хватку, но свет в глазах померк, и в этот раз, кажется, окончательно. На миг старик отпрянул, когда Дрифт ткнул ему в глаз, и хватка чуть ослабла, но Келсьер отбил удар другой рукой.