— И что это значит? — Тайлер поджал губу.

— Это значит, что ещё одно действие, расцениваемое как угроза для любой человеческой жизни, переведёт систему защиты Андана в боевой режим.

— И что? Мы будем стрелять по Ками? — нелепая улыбка уже не сходила с лица Аманды.

— Именно так. Андан выпустит самокорректирующуюся динамо-торпеду по объекту. И уничтожит его.

— Безумие… Леклерк, сделай что-нибудь.

Главное лицо Андана промолчало.

— Аманда, я уже сыт по горло твоей фантазией про безобидное орудие, создающие, — Бао рукой указал на модели, выводимые поверх интерактивного стола, — что это? Ты можешь научно описать? Может, обосновать? Что это, парад абсурда? Ах да, попытка установить контакт.

— Бао, спокойней, — спокойно высказался Тайлер. Павила удивляла непогрешимое спокойствие терраформатора. Как морская гладь, ветер которую не заставляет приходить в движение, что не делало её бытие менее осмысленным.

— Почему именно сейчас контакт? Что такого произошло, что ваш объект резко решил в конце концов пообщаться с нами? — Бао развёл руками. — Я думаю, что это очередная ошибка. Любому действию мы пытаемся предать осмысление. Почему он сделал то, почему другое? Мотив, смысл, причина — это всё такое…

— Человеческое, — продолжил за него Павил.

На какое-то время в помещение повисла тишина. А объект продолжал двигаться по своей двумерной орбите, оставляя за собой рассыпь из набухающих сфер. Павилу не нужно было открывать калькулятор или вспоминать критерии Лоусона, чтобы осознавать, сколько энергии порождается, по сути, из ничего. Энергии каждой такой сферы хватило бы, чтобы год питать индустриальный Нью-Йорк начала двадцатого века. Подставляй свои литиевые аккумуляторы для зарядки, только смотри, чтобы ионизация не унесла с собой электроны.

Где проходит линия между обоснованным риском и безумием? Удача улыбается смелым. Римляне знали толк в бытие. А это им передалось от древних греков. Сколько же мудрости досталось нынешним людям? Но даже это, если подумать, звучало абсурдно. Можно ли с точностью сказать, что прав Бао? Или Аманда? И всё же это будет Павил, за кем остаётся последнее слово. Негласные привилегии, которые никто не обсуждает, но все понимают и так. Именно для этого и выбрали его, а не другого астрофизика. А вопрос всегда один: может ли человек прыгнуть выше головы? При этом не сломать себе позвоночник по приземлению, само собой. Вот главная задача Павила. Цель не только его присутствия здесь, но и всего бытия. Конечно, Бао прав — этому объекту, иному разуму другой цивилизации, чуждо человеческое. Но, может ли быть так, возможно, что всё это время они делали что-то неправильное? Что, если изначально они выбрали неправильный подход? Неправильный вектор? Что, если нужно было не пытаться понять чужеродный разум, а научить его быть человеком? В действиях Ками Павил не видел смысла, но видел совершенство. Таким, каким оно и должно быть — осмысленным самим по себе, не нуждающемся в переосмыслении или взгляде с неверной стороны. Противоположность человеку. Какой смысл в существовании Вселенной? Но, всё же, оно само совершенство со своими хитрыми законами, а Нетёр, Ньютон, Максвелл — все мы, все мы лишь наблюдатели, познающий наш мир. Мы не придумываем ничего нового, а лишь открываем уже то, что всегда существовало с нами. Как книжка, лежащая под боком. Как абстрактный мир Платона, содержащий в себе все математические истины, а мы лишь дети, которые смотрят в замочную скважину этого мира, в попытках разглядеть что же всё-таки находится за той дверью. Просто одни видят лучше других.