Он осмотрелся. Позади материализовались остальные участники научной группы. Не хватало Бао, Тайлера и Вайсс. Лишь трое. Аманда и Леклерк были неотличимы от своих реальных тел. Математический дождь прошивал их насквозь, словно это люди были ненастоящие, а не как подсказывала логика обратное.

Они стояли на поверхности, образующейся под силой их взгляда. Стоило отвести взор, перестать смотреть себе под ноги, как казалось, что земля провалилась, и сейчас, в следующий момент, они все провалятся куда-то в глубину, в чертоги программной машины, в её жерло аппаратного желудка. Идеальное воплощение идей Камила о роли наблюдателя во вселенной. Вокруг присутствующих, то здесь, то там, появлялись лужицы, состоящие из чисел. Они собирались, образуя зеркальную поверхность, через которую Павил видел огни неизвестных ему городов, едва видимых из-за статистического размытия. Ничего подобного вокруг Павила не находилось, но отражения в лужах продолжало, пыталось убедить, что реальная картинка мира там, а не здесь. Если бы Павил и хотел описать видимое изображение на зеркальное поверхности, то не смог бы. Огоньки, похожие на горящие комнатные лампы, расплывались, рассеиваясь, словно проходили сквозь прозрачную материю с повышенной плотностью. Потом лужи растворялись, высыхая под лучами невидимого математического солнца, превращающего их в пар.

Павил поднял голову к небу, стараясь успокоить свой вестибулярным аппарат. Даже невесомость не причиняла такого визуального дискомфорта. Линии кружи над ним как стая чаек, ожидая своего момента напасть на растерявшегося человека. Но шло время, а они так и кружили, не решаясь на действие.

— Где мы? — первым голосом, услышанным Павилом здесь, оказался голос Аманды. — Что это за место?

В её голосе звучала восхищение, граничащее с неожиданностью.

— В Зазеркалье, — Леклерк повернулся к ней, словно действительно существовал здесь. Словно родился здесь. — В настоящем Зазеркалье.

— Настоящем?

— Не бери в голову.

Сквозь тёмную, необъятную глубину, закрывавшей собой всё, где-то вдали, за возможным обзором и за всеми геометрическими и математическими абстракциями, Павилу казалось, что он видит просветы, какие бывают в конце пасмурной погоды, когда сила шторма сходит на нет, а облака рассасываются, давая солнечным лучам прошить себя насквозь. Но сколько бы Павил не всматривался в эти просветы, понять того, что он видит — он не мог. Если бы существовал сканер, способный считывать чужой разум и давать доступ к человеческим мыслям, скорее всего, это так бы и выглядело. Нет, то, во что всматривался Павил, было куда сложнее. Как если бы он попытался уловить квантовую запутанность одним взглядом. Скорее всего, вселенная разорвала бы его на части, и если не тело, то рассудок. Так ли себя ощущает неразумное существо, в глаза которого смотрит человек? Только на этот раз неразумным существом был Павил, ощущая себя глупым грызуном в клетке, не способного понять, даже осознать, что находится там, за пределами его мирка. Нечто большее, невообразимое и непонятное. Настолько больше, противоестественное для человеческой вселенной, что попытка объект его автоматически перешла бы в раздел абстрактных глупостей, не имеющих под собой реальной реализации.