– Но видите ли, достопочтенные сэры, – смущенно продолжил глава воров, – земные власти поймали нас. Им понравились роботы-воры. Из них получились отличные карманники, которые поддерживали в людях тонус. Кроме того, роботы возвращали все украденное. И потому, – глава воров покраснел, – мы заключили контракт на то, чтобы превратить две тысячи гуманоидных роботов в карманников и мелких грабителей. Чтобы сделать жизнь на Земле повеселее. Роботы уже на нашей орбите.

– Хотите сказать, – взвизгнул председатель, – что вы подписали честный контракт? Вы, глава воров?!

Глава воров побагровел еще сильнее и, запинаясь, сказал:

– А что мне оставалось? Они загнали меня в угол. Но я добился хороших условий. Двести двадцать кредитов за обучение каждого робота. На некоторое время нам хватит.

Надолго воцарилась мертвая тишина.

Наконец один из старейших воров совета начал всхлипывать:

– Я старик. Я этого не вынесу. Какой позор! Мы – и честная работа!

– Но мы хотя бы научим роботов воровать! – огрызнулся глава воров.

Ему никто не ответил.

Даже глашатай был вынужден отойти в сторонку и высморкаться.

В Мийя-Мифле, через двадцать лет после возвращения Рода домой

Родерик Генри Макбан, в прошлом Элеанор, с годами почти не состарился. Он отослал маленькую танцовщицу, свою любимицу, и задумался, почему Инструментарий, даже не правительство Земли, вручил ему предупреждение «мирно оставаться в жилище вышеозначенной персоны в ожидании облеченного властью посланца данного Инструмента и подчиниться приказам, которые озвучит вышеупомянутый посланец».

Родерик Генри Макбан вспоминал долгие годы добродетели, независимости и тяжелого труда на Севстралии с нескрываемым отвращением. Ему намного больше нравилось быть богатым, сумасбродным юношей на Земле, чем почтенной старой девой под серыми небесами Старой Северной Австралии. Во снах он иногда снова становился Элеанор, а изредка в его жизни случались затяжные депрессивные периоды, на протяжении которых он был не Элеанор и не Родом, а безымянным существом, изгнанным из некоего мира или времени безвозвратно утраченных чудес. В эти мрачные периоды, долгие, но очень напряженные, от которых он обычно исцелялся, напиваясь и оставаясь пьяным на протяжении нескольких дней, он гадал над тем, кем является в действительности. Кем он мог быть? Элеанор, честной работницей с Пастбища рока? Приемным кузеном Рода Макбана, человека, который купил саму Старую Землю? Кем была эта личность, этот Родерик Генри Макбан? Он так долго вещал об этом одной из своих подруг, которая пела калипсо, что та переложила его слова, немного переработанные, на древнюю мелодию и спела ему: