Врач знал, что она с ним встречалась. Но не знал, что моряк со звезд призвал ее.

Хелен удалось сохранить спокойствие. Она с улыбкой сказала:

– Да, вы дали ему новые волосы. Помните, ваш лаборант пересадил ему на голову новый скальп. Кто-то из ваших сотрудников. Волосы выросли черные, и его прозвали мистер Больше-не-седой.

– Если вы будете готовы к следующему вторнику, мы тоже будем готовы. Как думаете, госпожа, успеете?

Хелен стало не по себе оттого, что это серьезный старик назвал ее «госпожой», но она знала, что он проявляет уважение к профессии, а не к личности.

– До вторника достаточно времени.

Ей было приятно, что ему хватило старомодности знать и употреблять древние названия дней недели. Это означало, что в Университете он не только выучил основы, но и почерпнул элегантные мелкие детали.

IX

Две недели спустя хронометры в кабине показывали, что прошел двадцать один год. Хелен в миллиардный раз повернулась, чтобы проверить паруса.

Ее спина пульсировала болью.

Она ощущала мерный рев сердца, напоминавший быстрые вибрации, – так оно стучало во временном диапазоне ее восприятия. Можно было опустить глаза на прибор на запястье и увидеть, как стрелки на циферблатах, похожих на часовые, очень медленно отсчитывают десятки тысяч ударов.

Она слышала ровный свист ветра в горле – легкие, казалось, дрожали от скорости.

И она чувствовала пульсирующую боль крупной трубки, подававшей невероятные количества мутной воды прямо в артерию в ее шее.

В животе словно кто-то развел костер. Выводная трубка работала автоматически, но обжигала, будто к коже приложили уголек, а катетер, соединявший мочевой пузырь с очередной трубкой, вызывал ощущения, сравнимые с уколом раскаленной иглой. Голова болела, перед глазами все плыло.

Однако она могла разглядеть инструменты – и могла следить за парусами. Время от времени ей удавалось заметить смутный промельк – словно пылевой узор – огромного кокона с людьми и грузом, что плыл за ними.

Она не могла сесть. Это причиняло слишком сильную боль.

Единственным удобным положением для отдыха было прислониться к контрольной панели – нижними ребрами к инструментам, усталым лбом к датчикам.

После одной такой передышки она осознала, что отдых затянулся на два с половиной месяца. Она понимала, что в нем не было смысла, она видела, как меняется ее лицо, как стареет искаженное отражение в стеклянном корпусе датчика «кажущегося веса». Она могла смутно разглядеть свои руки, кожа на которых натягивалась, обвисала и натягивалась снова, словно под влиянием температурных изменений.