Она вновь посмотрела на паруса и решила опустить фок. Устало подтащила себя к панели управления при помощи серворобота. Выбрала нужный клапан и открыла примерно на неделю. Подождала, с гудящим сердцем, свистящим горлом и мягко обламывающимися по мере роста ногтями.

Наконец проверила, правильный ли выбрала регулятор, нажала снова – и ничего не произошло.

Она нажала в третий раз. Никакой реакции.

Тогда она вернулась к главной контрольной панели, перепроверила показания и направление света, обнаружила некий прирост давления в инфракрасном диапазоне, который следовало учесть. Паруса очень плавно приблизились к скорости света – они двигались стремительно, с одной неактивной стороной; изолированные от времени и вечности коконы покорно плыли за ними в почти абсолютной невесомости.

Она проверила; ее показания были верными.

Парус стоял неправильно.

Она вернулась к аварийной панели и нажала. Ничего не произошло.

Она извлекла ремонтного робота и отправила наружу, со всей доступной ей скоростью компостируя перфокарты с инструкциями. Робот выбрался наружу и мгновение (три дня) спустя вышел на связь.

Панель на роботе сообщила: «Не отвечает».

Она отправила второго ремонтного робота. Это тоже ни к чему не привело.

Она отправила третьего, последнего. Три ярких огонька, «Не отвечает», смотрели на нее. Она перевела сервороботов на другую сторону парусов и дернула.

Угол паруса по-прежнему был неправильным.

Она стояла, изнуренная, затерянная в космосе, и молилась:

– Не ради меня, Господи, ведь я убегаю от жизни, которой не хотела. Но ради душ на этом корабле, ради несчастных глупцов, которых я везу, которым хватило смелости возжелать собственной веры и света иной звезды, я прошу тебя, Господи, помоги мне.

Ей казалось, что молитва была очень страстной, и она надеялась получить ответ.

Ничего не вышло. Она была в растерянности, одна.

Солнца не было. Не было ничего, за исключением крошечной кабины и ее самой – более одинокой, чем какая-либо женщина до нее. Она ощущала трепет и дрожь мускулов, проживавших дни, в то время как ее разум отсчитывал минуты. Она наклонилась вперед, заставляя себя не расслабляться, и наконец вспомнила, что кто-то из назойливых чиновников дал ей оружие.

Зачем оно ей, она не знала.

Его можно было нацелить. Радиус его действия составлял две сотни тысяч миль. Цель можно было выбрать автоматически.