Недолюдей она тоже могла видеть. Они очень походили на людей. Здесь и там попадались существа, вернувшиеся к животному состоянию, – человек-конь с мордой своего предка, женщина-крыса с обычными чертами лица, если не считать двадцатисантиметровых белых усов, похожих на нейлоновые, по дюжине с каждой стороны. Одна женщина выглядела совсем как человек – красивая девушка, сидевшая на скамье в десяти метрах дальше по коридору и не обращавшая внимания ни на толпу, ни на Мейбл, ни на Моего-милого-Чарли, ни на саму Элейн.

– Кто это? – поинтересовалась Элейн, кивнув на красивую девушку.

Мейбл, избавившись от напряжения, охватившего ее, когда она спросила у Элейн, не «смерть» ли та, теперь проявляла общительность, выглядевшую странно в таком месте.

– Это Кроули.

– Чем она занимается? – спросила Элейн.

– У нее есть гордость, – ответила Мейбл, ее гротескное красное лицо было веселым и энергичным, вялый рот при разговоре брызгал слюной.

– Но разве она ничем не занимается? – снова спросила Элейн.

– Здесь никто не должен чем-то заниматься, госпожа Элейн… – вмешался Мой-милый-Чарли.

– Называть меня «госпожой» противозаконно, – сказала Элейн.

– Прошу прощения, человеческое существо Элейн. Здесь никто не должен чем-то заниматься. Мы все противозаконны. Этот коридор мыслеупорный, и ни одна мысль не может ни проникнуть внутрь, ни выйти наружу. Погоди немного! Посмотри на потолок… Вот оно!

Красный всполох пробежал по потолку и погас.

– Потолок светится всякий раз, когда кто-то думает об этом месте, – объяснил Мой-милый-Чарли. – Весь туннель снаружи считается «отстойником сточных вод: для органических отходов», и потому слабым отзвукам жизни, которые могут отсюда выйти, не придают особого значения. Люди построили его для своих нужд миллион лет назад.

– Миллион лет назад их не было на Фомальгауте III, – огрызнулась Элейн. И задумалась, почему так поступила. Мой-милый-Чарли был не человеком, а лишь говорящим животным, сбежавшим из ближайшей мусоросжигательной печи.

– Прости, Элейн, – ответил Мой-милый-Чарли. – Мне следовало сказать, давным-давно. Нам, недолюдям, редко выпадает шанс познакомиться с настоящей историей. Но мы пользуемся этим коридором. Кто-то с нездоровым чувством юмора назвал это место Городом глупцов. Мы живем десять, или двадцать, или сотню лет, а потом люди или роботы находят нас и убивают. Вот почему расстроилась Мейбл. Она решила, что ты смерть. Но ты не смерть. Ты Элейн. И это чудесно, чудесно. – Его лукавое, слишком умное лицо лучилось от искренности. Должно быть, его потрясла собственная честность.