– Ты собирался рассказать, в чем предназначение этой недодевушки, – напомнила Элейн.

– Это Кроули, – ответил он. – Она ничего не делает. Никто из нас не должен что-то делать. Ведь мы все обречены. Она немного честнее других. У нее есть гордость. Она презирает всех нас. Ставит нас на место. Заставляет чувствовать себя низшими. Мы считаем ее ценным членом группы. У всех нас есть гордость, в которой нет никакого проку, однако Кроули просто обладает гордостью, но ничего по этому поводу не делает. Она служит вроде напоминания. Если мы ее не трогаем, она нас не трогает.

Вы забавные создания, подумала Элейн. Так похожи на людей, но такие неопытные, словно вам всем пришлось «умереть», прежде чем вы по-настоящему научились жить.

– Я никогда не встречала никого подобного, – сказала она вслух.

Должно быть, Кроули почувствовала, что они обсуждают ее, потому что она кинула на Элейн быстрый взгляд, пылавший ненавистью. На ее красивом лице застыла маска сосредоточенной враждебности и презрения; затем взгляд Кроули сместился, и Элейн ощутила, что ей больше нет места в сознании существа, что ее осудили и забыли. Она никогда не видела столь непроницаемого личного пространства. И все же по человеческим меркам это создание, вне зависимости от его природы, было очень одиноким.

Свирепая старая карга, покрытая серым, как у мыши, мехом, подбежала к Элейн. Старуха-мышь была той самой Крошкой-крошкой, которой дали задание. Длинными щипцами она держала керамическую чашку. В чашке была вода.

Элейн взяла чашку.

Шестьдесят или семьдесят недолюдей, включая маленькую девочку в голубом наряде, которую Элейн встретила снаружи, смотрели, как она пьет. Вода была вкусной. Элейн осушила чашку до дна. Все выдохнули, словно ждали этого момента. Элейн хотела было поставить чашку на землю, но старуха-мышь ее опередила. Она щипцами перехватила посуду, чтобы не осквернить прикосновением недочеловека.

– Правильно, Крошка-крошка, – сказал Мой-милый-Чарли. – Теперь мы можем поговорить. Так мы встречаем странников: сперва гостеприимство, потом беседа. Я буду с тобой честен. Возможно, нам придется убить тебя, если все это окажется ошибкой, но, поверь, я сделаю это быстро и без всякой злобы. Хорошо?

Элейн не видела в этом ничего хорошего – и так и сказала. Она представила, как ей откручивают голову. Не говоря о боли и унижении, это казалось отвратительным – окончить жизнь в канализации, с тварями, которые даже не имели права на существование.