– Хотела бы я поверить тебе, но не знаю как, – сказала Мейбл.

– Не надо мне верить, – ответила маленькая Джоан. – Просто жди, и пусть все идет своим чередом. Пропустите меня, добрые люди. Мне нужно поспать. Элейн присмотрит за мной, пока я сплю, а проснувшись, я расскажу вам, почему вы перестали быть недолюдьми.

Джоан шагнула вперед…

Дикий, завывающий вопль пронесся по коридору.

Все оглянулись в поисках его источника.

Он был похож на крик хищной птицы, но раздался в рядах недолюдей.

Элейн увидела первой.

Кроули держала нож – и, как только вопль стих, бросилась на Джоан.

Девочка и женщина рухнули на пол, их одежды перепутались. Дважды поднялась большая рука с ножом – и во второй раз он был красным.

По внезапному жаркому жжению в боку Элейн поняла, что один из ударов задел ее. Она не знала, жива ли Джоан.

Недолюди оттащили Кроули от девочки.

Кроули была белой от ярости.

– Слова, слова, слова! Она прикончит всех нас своими словами!

Крупный, толстый мужчина с медвежьей мордой, но головой и телом человека обошел того, кто держал Кроули, и отвесил ей могучую пощечину. Кроули рухнула на пол без сознания. Окровавленный нож упал на старый, истертый ковер. (Элейн машинально подумала: позже дать ей тонизирующее; проверить шейные позвонки; кровотечения нет.)

Впервые в жизни Элейн действовала как квалифицированная ведьма. Она помогла раздеть маленькую Джоан. Крошечное тельце с раной под грудной клеткой, из которой толчками изливалась темно-пурпурная кровь, выглядело искалеченным и хрупким. Элейн залезла в свою левую сумку. Достала хирургическую ручку-радар. Поднесла к глазу и сквозь нее осмотрела плоть вокруг раны. Брюшина была повреждена, печень порезана, верхние складки толстого кишечника – проколоты в двух местах. Увидев все это, Элейн поняла, что нужно делать. Она отогнала зевак и взялась за работу.

Сперва она заклеила порезы изнутри, начав с печени. Каждому мазку органического клея предшествовала крошечная щепотка перекодирующего порошка, предназначенного для усиления восстановительных способностей поврежденного органа. Ощупывание, придавливание и сжимание заняло одиннадцать минут. К этому моменту Джоан очнулась и прошептала:

– Я умираю?

– Вовсе нет, – ответила Элейн, – если только эти человеческие лекарства не отравят твою собачью кровь.

– Кто это сделал?