– Здесь мы об этом не спрашиваем. Это не имеет значения. Но поскольку ты новичок, я отвечу. Когда-то я была госпожой Да, мачехой императора.
– Ты! – воскликнул он.
Она печально улыбнулась.
– Ты столь неопытен, что по-прежнему думаешь, будто это что-то значит! Но я скажу тебе нечто более важное. – Она умолкла, прикусив губу.
– Что? – поторопил ее Мерсер. – Лучше скажи, пока меня не укусили снова. После этого я еще долго не смогу думать или говорить. Скажи сейчас.
Госпожа Да приблизила свое лицо к его лицу. Она по-прежнему была красива, даже в тлеющем оранжевом свете садящегося фиолетового солнца.
– Люди не живут вечно.
– Да, я знаю, – ответил Мерсер.
–
На темной равнине сверкнули огни, еще далекие.
– Заройся, заройся на ночь, – сказала она. – Они могут тебя пропустить.
Мерсер начал рыть. Покосился на человека, которого откопал. Безмозглое тело забиралось обратно в почву, двигаясь плавно, как морская звезда под водой.
Пять или семь дней спустя по стаду пронесся крик.
Мерсер сошелся с получеловеком, у которого не было нижней части тела и чьи внутренности удерживало нечто вроде полупрозрачного пластикового бандажа. Получеловек научил его лежать тихо, когда являлись дромозои со своими неминуемыми добрыми миссиями.
– С ними нельзя бороться, – сказал получеловек. – Они сделали Альвареза огромным, как гора, чтобы он не мог пошевелиться. А теперь пытаются сделать нас счастливыми. Они кормят нас, чистят нас и подлизываются к нам. Лежи неподвижно. И не тревожься о криках. Мы все кричим.
– Когда мы получим наркотик? – спросил Мерсер.
– Когда придет Б’диккат.
Б’диккат пришел в тот же день, толкая перед собой нечто вроде саней на колесах. Полозья позволяли им преодолевать холмы, колеса – ровную поверхность.
Еще до его прибытия стадо развело бурную деятельность. Повсюду люди выкапывали спящих. Когда Б’диккат наконец достиг стойбища, число спящих розовых тел – мужчин и женщин, молодых и старых – в два раза превышало число бодрствующих. Спящие выглядели не лучше и не хуже бодрствующих.