– Поторапливайтесь! – сказала госпожа Да. – Он не сделает нам укол, пока все не будут готовы.

Б’диккат был в своем тяжелом свинцовом костюме.

Он поднял руку в дружеском приветствии, словно отец, вернувшийся домой с подарками для детишек. Стадо собралось вокруг него, но держалось на почтительном расстоянии.

Б’диккат залез в сани. Достал бутылку с ремнями и надел ее на плечи. Защелкнул замки на лямках. Из бутылки свисала трубка. Посередине трубки был маленький гидравлический насос, а на конце – блестящая игла для подкожных инъекций.

Закончив приготовления, Б’диккат жестом велел стаду приблизиться. Они подошли, сияя от счастья. Он прошел сквозь их ряды к женщине, из шеи которой росло тело мальчика. Механический голос Б’дикката грянул из колонки, располагавшейся сверху на костюме:

– Хорошая девочка. Умница. Ты получишь большой подарок.

Он воткнул в нее иглу и держал так долго, что Мерсер увидел воздушный пузырь, плывший от насоса к бутылке.

Потом Б’диккат занялся остальными, одаривая их громогласными словами, с невероятной грацией перемещаясь между людьми. Сверкая иглой, он делал им подкожные инъекции под давлением. Люди садились или ложились на землю, словно в полусне.

Б’диккат узнал Мерсера.

– Привет, дружище. Теперь ты сможешь повеселиться. В хижине тебя бы это убило. У тебя есть для меня что-нибудь?

Мерсер начал заикаться, не понимая, о чем говорит Б’диккат, и двуносый мужчина ответил за него:

– Думаю, у него есть отличная детская голова, но она еще недостаточно большая.

Мерсер даже не заметил прикосновения иглы к руке.

Б’диккат повернулся к следующей группке людей, когда Мерсера накрыл суперкондамин.

Он хотел побежать вслед за Б’диккатом, обнять свинцовый скафандр, сказать Б’диккату, что любит его. Мерсер споткнулся и упал, но не почувствовал боли.

Многотелая девушка лежала рядом с ним.

– Разве это не чудесно? – спросил ее Мерсер. – Ты прекрасна, прекрасна, прекрасна. Я так счастлив быть здесь.

Покрытая руками женщина подошла и села рядом с ними. Она излучала тепло и радушие. Мерсер нашел ее внешность неординарной и очаровательной. Он скинул с себя одежду. Казалось глупым и заносчивым носить одежду, когда все эти милые люди были раздеты.

Женщины лепетали и мурлыкали над ним.

Уголком сознания он понимал, что они не произносят слов, лишь выражают эйфорию наркотика, столь мощного, что его запретили в известной вселенной. Но большая часть его сознания испытывала счастье. Он задумался, отчего некоторым выпал шанс посетить столь замечательную планету. Хотел обсудить это с госпожой Да, но запутался в словах.