– Суздаль, мадам и сэр, бывший капитан крейсера. Объявлена тревога. Хочу доложить, что я… я… я не вполне готов к битве.

И он уснул.

Мягкий, но безапелляционный голос госпожи Да заставил его глаза вновь открыться.

– Капитан, почему здесь объявили тревогу? Зачем вы к нам пришли?

– Вы, мадам, и этот господин с ушами кажетесь достойнейшими представителями нашей группы. Я подумал, у вас будут приказы.

Мерсер огляделся в поисках господина с ушами. Им оказался он сам. Тогда его лицо было почти полностью скрыто порослью новеньких ушек, но он не обращал на них внимания, разве что ожидал, что Б’диккат в должный срок срежет их, и дромозои наградят его чем-то иным.

Доносившийся из хижины шум достиг пронзительной оглушительности.

Многие члены стада зашевелились.

Некоторые открыли глаза, огляделись, пробормотали: «Это шум», – и вернулись к счастливым суперкондаминовым грезам.

Дверь хижины распахнулась.

Б’диккат выбежал наружу без своего костюма. Они никогда не видели его снаружи без защитного металлического костюма.

Б’диккат кинулся к ним, безумно огляделся, узнал госпожу Да и Мерсера, подхватил обоих, зажал под мышками и побежал обратно к хижине. Швырнул людей через двойную дверь. Они приземлились с кошмарным грохотом и развеселились от силы удара. Затем соскользнули по наклонному полу в комнату. Несколько секунд спустя появился Б’диккат.

– Вы люди – или были ими, – рявкнул он. – Вы понимаете людей. Я лишь подчиняюсь им. Но этому я подчиняться не стану. Взгляните!

На полу лежали четыре прекрасных человеческих ребенка. Двое младших, судя по всему, были близнецами лет двух. Двое старших – девочкой лет пяти и мальчиком лет семи. У всех были запавшие веки. У всех виднелись тонкие красные линии на висках, а сбритые волосы показывали, как был удален мозг.

Не обращая внимания на опасность дромозоев, Б’диккат стоял рядом с госпожой Да и Мерсером и кричал:

– Вы настоящие люди! Я – всего лишь корова. Я исполняю свой долг. Но это в него не входит. Это дети.

Уцелевшие мудрые уголки разума Мерсера испытали шок и неверие. Было трудно не упустить это чувство, ведь суперкондамин накатывал на сознание подобно гигантскому приливу, заставляя все казаться милым. Передний план разума, напоенный наркотиком, сказал: Как приятно, что среди нас появятся дети! Но уцелевшие глубины разума, хранившие честь, о которой он ведал, прежде чем попал на Шайол, прошептали: Это преступление хуже всех тех, что совершили мы! И его совершила Империя.