И тут же из палатки выскочил Том.

— Ради Бога! — бормотал он. — Ради Бога! Что–то случилось с Мэри!

С Мэри и в самом деле что–то случилось.

Барбара опасалась выкидыша, а Мэри нет. Но волнения последних дней, как оказалось, не прошли для Мэри даром. Ее организм решил облегчить себе жизнь единственным доступным для него способом. А расплачиваться за это приходилось Мэри.

Им удалось оттащить Тома. Авери заставил его заступить на дежурство… по крайней мере, на то время, пока они постараются помочь несчастной Мэри. Впрочем, что они могли для нее сделать?..

Но Авери к Барбара раньше никогда не присутствовали при родах. Не говоря уже о выкидышах. К счастью, Барбара поднабралась кое–каких полезных знаний, пока снималась в роли медсестры в воображаемом госпитале, день за днем развлекавшем миллионы телезрителей в бесконечно далеком отсюда уголке вселенной.

Схватки были короткими и сильными. Хорошо еще, что они не затянулись. Уже через двадцать минут Авери держал в руках крошечный жалкий комочек шестимесячного младенце, свернувшегося миниатюрным Буддой. Пуповина была примерно такой же толщины, как его уже вполне оформившиеся ручки и ножки. Авери в прямом смысле слова держал его на ладони. А на другой — послед, так недавно являвший собой нить жизни. Младенец казался игрушечным — нет, не мертвым, просто тихонько спящим. Казалось, он вот–вот чудесным, непостижимым образом проснется…

— Заверни его, — резко приказала Барбара. — Заверни и убери куда–нибудь.

Мэри истерично рыдала. Барбара пыталась ее утешать.

Авери поднял кусок ткани — наверное, это была чья–то рубашка, но сейчас его это ничуть не волновало. Нежно, словно боясь разбудить, он завернул ребенка. Осторожно, как будто тот может заплакать. Он вышел из палатки.

Он хотел уйти в лес, но его остановил Том.

— Я хочу увидеть моего ребенка.

— Том…

— Я хочу увидеть моего ребенка, — в голосе Тома звучали те же резкие, приказные нотки, что так недавно Авери слышал в голосе Барбары.

Авери осторожно развернул сверток, и в призрачном свете костра им открылось морщинистое, странно серьезное лицо мертворожденного младенца.

— Он вырос бы отличным парнем, — с усилием проговорил Том. Это ведь он, да?

— Я… извини, Том, я не знаю, — Авери ощущал горе Мэри и Тома как свое собственное. — Посмотреть?

— Нет, — резко сказал Том. — Не надо его беспокоить. Пусть отдохнет. Несладко ему пришлось… Он заслужил отдых, как ты полагаешь?

Авери пытался сдержать слезы, катящиеся по его лицу. Он пытался усилием воли вернуть их обратно, в предавшие его глаза. Но слезы текли и текли.