– Как – откуда? Твой сын подарил, – мотнул Илья головой на Дредда.

Король страшно удивился и даже перешел на менее возвышенный стиль:

– Ивуг, чудо ты в епанче, а у тебя-то откуда? Это же не наших мест хреновина.

– Да так, – уклончиво ответил Дредд, – мне предложили, я не отказался. Сущие гроши просили. А вещь-то хорошая, сразу видно.

И тут Арапка, до сих пор хранивший стойкое молчание, не выдержал:

– Какая я тебе вещь, чучело ты бледнолицее! Аз есмь ценный исторический субъект вселенной! Аз есмь клапан сердца Африки и предсердие души Руссии! Да я…

– Проблесковый маячок от буя, – заткнул Илья черное хайло, способное, того и гляди, оскорбить в запале самого короля. – Скромнее, товарищ. Не теряйте головы от гнева! Все мы тут исторические субъекты и атомы в душе Руссии. Наверное, заждалась она нас, матушка.

– А меня явно заждался штурвал звездолета, – с предвкушением потер руки Добрынин.

В ответ на это заявление его грандиозная краля душераздирающе вздохнула. Великаншу более тонкими, но столь же страдающими голосами поддержали подружки Попова. Никита с Лехой непроизвольным движением беглых алиментщиков втянули головы в плечи.

– Не рыдайте, красавицы! – воскликнул великий властитель Угуг. – Белые друзья к нам еще вернутся. Когда одолеют демоническую напасть.

– Обязательно! – тараща для большей убедительности глаза и стуча в грудь кулаками, пообещали сердцееды. Затем вся компания, осыпаемая цветочными лепестками, сопровождаемая здравицами (о несгибаемом посохе Уд-уд, сухом порохе в патронах и упитанных врагах), двинулась к «Оке».

Обратный перелет занял малое время и никакими значительными событиями не сопровождался. Бледные от волнения пассажиры вновь цеплялись за диваны и бранили чрезмерную лихость пилота. Шторки на окнах не раздвигались. Золотые рыбки прижимались брюшками ко дну и закрывали головки плавниками. Арапка, он же «клапан сердца Африки», стучал подпиленными зубами в ритме «Отче наш…». Геннадий грыз корень дьявольски ядреного папуасского хрена.

Никита, теребя ус, давил на акселератор. Блюдце было – зверь-машина, и Добрынину хотелось управлять им бесконечно.

Приземлились на старом месте. Уменьшили звездолет до компактных размеров. Выпустили все еще сердитую голову попастись в травке – это всегда подымало ей настроение. Сами искупались в Пятаке, показавшемся после Тихого океана почти что ледяным. Обогрелись у костерка и покатили в «Биатлон».

На пороге «драконьего логовища» их встретил строгий и значительный Владимир Пубертаткин с большим пакетом. Пакет был усеян сургучными печатями как леопард пятнами. В том месте, где у обычных почтовых конвертов бывает картинка с домом-музеем великого человека или памятником античной скульптуры, на конверте имелась строгая надпись: «МУД». Надпись была синяя, а буквы старомодные, словно с плакатов «Окон РОСТА».