– Ах, принц, что ж теперь, если нет на нас хрустальных туфелек, так мы уже и не Золушки?

Губы ее подрагивали от якобы сдерживаемых рыданий, но глаза смеялись. Дивные, нужно отметить, очи. Карие, влажно блестящие, и ресницы – во!

– Или у вас только дяденьки на уме? – добавила чернявая жалостливо.

Бичуемый взглядом, полным неутоленной женской печали, Алексей покраснел, заерзал и пробормотал изменившимся голосом:

– Боже сохрани! Дяденьки – это не по нашей части. По нашей исключительно тетеньки, сестренки да барышни.

– И персеанские рептилоидихи! – скрипуче донеслось из салона.

Попов обернулся и погрозил кому-то кулаком. Потом снова взглянул на чернявенькую:

– А вообще, я того… Как бы не могу оторвать глаз от тебя. Реально.

– Молодой человек, что вы себе позволяете!

Чернявенькая вновь эротично взмахнула баулами. Баулы с грозным гудением вспороли воздух в непосредственной близости от Алексея. Тот едва успел укрыть голову в салоне.

– Да вы, оказывается, утренний маньяк! Ну поглянулась я вам, зачем же сразу глаз отрывать? На что он вам? Небось в какую-нибудь маньячную коллекцию? Пришпандорить его хотите среди откушенных органов и резервуаров с молоком любимых женщин?!

Подошедшая ближе товарка хмуро ее одернула:

– Юльша, перестань базлать. Солнце уже высоко, а нам еще переться и переться на эту чертову голгофу.

Юльша пожала плечами и отодвинулась от «Оки». Попов внезапно почувствовал, что ее неоторванные антрацитовые глаза могли бы стать бриллиантами в его коллекции. Не маньяка, конечно, а дамского угодника.

Ободренный тычками друзей, он на ходу приоткрыл дверцу:

– Тетеньки! Постойте, погодите. Вы меня неправильно поняли. Я не такой, я вообще-то хороший. Вон хоть парней спросите.

Парни тут же заревели из машины, что не просто хороший, а лучший в городе. И в области. Да и на всей Среднерусской возвышенности. Настоящий подарок!

– И потом, – мурлыкая будто котофей, продолжил «настоящий подарок», – вы так и не ответили на мой вопрос. Куда движетесь-то, красавицы? Хоть намекните, а то так и буду мучиться до конца своих дней. А наступят они очень быстро, ведь от беспокойства я тяжело захвораю. Разве вам меня ничуточки не жалко?

– Ну чуточку-то жалко. Только вот разговоры на ходу сбивают дыхание, – сообщила Юльша.

– Так давайте мы вас подвезем, – оживился Леха, – а по пути спокойно побеседуем.