Рожа Кощея изобразила брезгливую скорбь, но глаза настороженно всматривались в собеседников. Что бы ни говорил Лесной Хозяин и какая бы скорбь ни ложилась на зубастую физиономию, для Никиты становилось все яснее, что он влип в опасную авантюру которой не избежать при всем желании. Чувство противоречия всколыхнулось, но усилием воли он все-таки заставил себя успокоиться и стал прислушаться к тому, о чем повествовал именитый собеседник.

— На все вам будет дан определенный временной предел. Кровь из носа — надо уложиться в него. Если вдруг почувствуете, что не укладываетесь, то немедля возвращайтесь — будем считать, что данный вариант сохранения книги не годится. Тогда начнем искать другие способы решения нашей проблемы, если, конечно, у нас на это еще останется время. Время — именно тот фактор, который работает против нас, ничего поделать нельзя, с ним шутки плохи. Ну ладно о прискорбном. Поговорим о снаряжении и оружии, а также обо всем, что необходимо в пути. Первое...

— Вот она, Кромка. — Рудольф, все время шедший впереди маленького отряда, остановился и, обернувшись, окинул придирчивым взглядом всех остальных. — Дальше пойдем сами, а вам оставаться здесь. Ждите.

Угловатая кикимора тотчас шлепнулась к подножию невысокого кряжистого дерева и замерла неподвижной корягой. Чешуйчатый, как еловая шишка, лешак прислонился к тому же стволу и слился с неровной корой. Дух-мнилко рассеялся и повис рваными клочьями тумана на густых ветвях. Только здоровенный змей не стал прятаться. Подняв клинообразную голову к Никитиному лицу и глядя ему в глаза немигающим взглядом, прошипел:

— Удачи тебе, хранитель короны. Я тебя обязательно дождусь. До сентября осталось недолго.

Затем скользнул к торчащим с другой стороны от тропинки камням и, свернувшись в клубок, подставил рябые бока лучам заходящего солнца. Молчаливые Росомахи неторопливо уселись спина к спине прямо на тропе.

— Прощаться не будем, примета плохая. Так что пошли. — Оборотень нетерпеливо потянул Басанова за рукав. — Иди за мной и ничему не удивляйся.

Человек сделал шаг, другой, и крепко державшая за материю рука Рудольфа разжалась. Никита торопливо двинулся вслед за широкой спиной, обтянутой кожаным жилетом.

— Прошли. Мы уже там. Точнее, здесь. Можешь оглянуться — мы в Заповеднике.

Голос человека-волка изменился и стал больше напоминать рычание. Подняв глаза на лицо спутника, Никита с трудом удержал удивленный возглас — здесь, сразу за границей Кромки, Рудольф стал похож на того Рудольфа, каким он предстал перед ним при первой встрече еще тогда, в начале мая. Человек с волчьей головой. Не выдававший до этого никаких признаков жизни, но надежно расположившийся в кармане Гамаюн зашевелился. Пуговица на клапане расстегнулась как бы сама по себе, и оттуда высунулся продолговатый клюв, следом — взъерошенная от вставших дыбом перьев головенка, на которой круглыми бусинами блестели любопытные глаза.