— Значит Барк теперь вернется домой, — промолвила она. — Если ему удастся. И вместе с ним Ризи.

— Нет, — промолвил Леннон. — Скорее всего они уже в Лоуберне. Если Роан отступает, Барк остановится там, чтобы прикрыть его.

— Он не должен, — воскликнула Мев. Зубы у нее стучали. Донал обхватил ее за плечи. — Приближается. Что-то темное — «темное на вашем пути», — сказал он, он так сказал мне.

— Тихо, — оборвал ее Келли. — Мев, не надо.

Элд трещал. Серебряные деревья осыпались золотом в темноте, падавшим водопадом на холмы, и даже в первых лучах рассвета было видно, как меркнет их свет.

На мгновение повисла тишина, и снова подул ветер, срывая новые листья, и солнце словно замешкалось — стоит ли вообще всходить.

Ночной холод не убывал. Арафель неподвижно сидела посредине рощи, опустив голову на колени и обхватив руками свой меч. Свет лунного камня померк, затуманенный мглою, и она не могла заставить себя смотреть на него.

Тьма подползала между деревьев, черпая силу в ее отчаянии. И шепот теней доносился отовсюду.

Потом она подняла голову и сжала рукоять меча, и вспыхнул серебряный свет.

— Где твоя лошадь? — кто-то насмешливо спросил ее. — Знаешь ли ты это, Дина Ши? Она убежала, как и твой человек? Или кто-то похитил ее?

— Их было двое, — откликнулся другой, и глаза его вспыхнули как лампады в темноте — но она потеряла обоих.

Сердце Арафели похолодело. Она встала и подняла меч перед собой.

— Что значит убежали? Говори яснее, тварь.

Они снова отпрянули во тьму. Их было много — высокая стройная Ши с бледным лицом. И все они были при оружии и доспехах, и восходящее солнце просвечивало их насквозь.

— Сгиньте! — воскликнула Арафель. — Вернитесь в Дун Гол! Прочь из Элда!

Они исчезли. Осторожность их еще не покинула. Рана ее болела. Острие меча опустилось на землю, пронзая золотые листья, потерявшие свое серебро. Листья продолжали падать, кружась вокруг нее, бесшумно и одиноко; и тоска охватила ее — как они были прекрасны даже сейчас, как прекрасны и горды, и сколько в них было истинной сути Ши.

— Финела, — прошептала она, и громче: — Финела.

Начался дождь холодный, как смерть: он туманил пробивавшийся день, превращал листья в мокрый ковер, посылал дрожь в ее кости. Как и опадавшие листья, он возвещал перемены. Даже Митиль — младшее из деревьев зеленело лишь на макушке, лишившись уже сотни листьев, сброшенных порывами ветра.

— Финела.