— Ступайте, — тяжело промолвил Барк. — Езжайте дальше. И не спешите так. Дорога дальше безопасней.

— Да, — откликнулся Блин и дернул свою лошадь за узду. Рассекая отряд Барка, они медленно тронулись прочь; но проехав совсем немного, Блин остановился и повернул назад со всеми своими людьми. — Мы не трусы, — промолвил он, подъезжая.

— Нет, — сказал Барк, — вы не трусы.

— Мой двоюродный брат прав, — заметил Ризи, подъезжая с Оуэном и Маддоком. — Возвращайтесь на запад и на юг — по крайней мере, мы сможем задержать их.

— А дальше? — спросил Барк. — Нет. Так не пойдет. Надо забрать всех, кого еще можно спасти, и быстро вернуться домой.

И холмы ему откликнулись воем — тем самым, что они уже слышали у Керберна. Лошади заржали. Люди крепко выругались.

— Вой сколько хочешь! — воскликнул Ризи, поднимая меч. — Вот на тебя железо!

Вой замер, зашелестела трава.

— Лошадь, — промолвил Блин, взглянув направо.

Но никого не было видно. Цокот копыт прозвучал и исчез в отдалении — и все это произошло неестественно быстро.

Они собрались у ворот и за воротами — толпа лошадей и людей с узлами; лишь у Мев ничего не было в руках, как и у ее матери и Келли, — они, имевшие больше всех, все оставляли. Слишком много свалилось на нее утрат, чтобы заботиться о чем-либо: она держала в кармане лишь шкатулку со своими драгоценностями — ярким птичьим пером, речными голышами — тем, что было собрано ею во время прогулок с отцом. Потеряв отца, она перестала заботиться и о них, но потом решила, что может пожалеть об этом, и будет слишком поздно, поэтому лучше взять с собой эти странные мелочи; остальное же она побросала, хоть у нее были серебряные и золотые заколки, тонкая одежда и серебряное кольцо. Она с пустыми руками спустилась по лестнице, как Келли и мама, и лишь Мурна волокла за ними целый узел одежды; но у них на шеях висели ладанки с дарами Ши, а под ногами были камни Кер Велла и воспоминания о жизни в замке были при них — это было бесценно, и это они уносили с собой.

«У нас будет проводник», — предупредила мать: если бы это отец возвращался домой, она бы сразу им сказала, а остальное их не интересовало, и они шли, не задавая лишних вопросов. Все их мысли были о том, что они оставляли — замок и отца, сидящего в своем кресле в зале. Теперь, когда они уходили, Мев казалось, что он и вправду может вернуться — так крепка была память о нем повсюду — и, положив длинный меч Кервалена себе на колени, он опустится в кресло, и золотистый свет очага будет играть на его лице. Зал принадлежал теперь только ему — такой же заброшенный и одинокий — он остался за их спинами, и дверь была уже закрыта.