— Кто это сделал? — спрашивал люд Кер Велла.

И Граги отворачивался с умным видом.

А как-то вечером в ручье, протекавшем мимо хутора, появились фиатас в виде двух черных лошадей, кормившихся у берега; а в другой вечер черный конь, резвясь, начал скакать через изгороди и носиться по полям.

— Это, верно, Ши, — сказал Келли, и сердце его заныло от какой-то тоски.

И Мев посетила эта тоска, и она ощущала беспокойство под открытым небом; по ночам она слушала, как поет лес, и думала о Вина Ши — они навсегда поселились в ее сердце. Впрочем, эльфийские дары теперь ни на мгновение не умолкали, и она постоянно ощущала их присутствие. «Еще не пора, еще не пора», — звенели они.

Здесь еще оставалось много дел с людом Кер Велла, с их матерью, Мурной и Доналом, с поправляющимся Ризи. Им надо было еще осмотреть все владения хутора, и они снова начали ездить на Фланне и Флойне. И зачастую Граги составлял им компанию на пегой кобыле или коричневом пони, всегда появляясь по собственной прихоти. Они узнали от него имя цапли и каковы на вид совы, охотившиеся в амбаре, они выучили истинные имена лошадей и узнали, откуда течет ручей — с верховьев холмов и куда он втекает — а нес он свои воды в море, до которого можно было дойти, если спуститься вниз по течению.

«Когда-нибудь мы отправимся туда», — думала Мев, размышляя о будущем. И всегда она чувствовала сердцем, что мир живой вокруг них: она знала, когда приближались Ши, хотя никто их не видел, и что ближе всех подходили двое, когда зажили их сердца.

И Ризи, поправившись, начал гулять вокруг, и часто его можно было застать на крыльце, где он сидел, устремив взгляд на лес. И как-то вечером он сказал:

— Я поеду на юг. Ши говорили, что там все в порядке, но я и мои люди слишком долго не были дома. А путь теперь безопасен.

— Я поеду с тобой, — сказал Донал. — Хочу посмотреть твои горы, — и Мурна, оторвавшись от пряжи, взглянула на них с тревогой, но промолчала.

И Бранвин ничего не сказала, подумав лишь, что эти расставания неизбежны. Этому она училась всю свою жизнь. Она смотрела на Мев и Келли и замечала, как они притихли за зиму, и весна не разогнала их задумчивости. Она замечала, как они стали серьезны, какая мудрость сквозила в их взглядах. «Келли» — называли люди ее сына — так, просто, ибо он все еще был мальчиком; но Барк, говоря о нем, величал его «юный король». Он и был королем, только чего — она не знала; а что представляла из себя ее дочь, она даже не могла догадаться. «Мев» называл ее Барк, просто «Мев», но говорил он это таким же тоном, как слово «король». Мев ездила, куда хотела, и ничто не причиняло ей вреда: пони прибегали на ее зов, и совы откликались ей, когда она к ним обращалась.