Гирш захихикал, сузив подкрашенные глаза.

– Она не дама, а содержанка. А была бы и дамой, что с того? Мы ведь друзья. Неужто мы позволим, чтобы между нами стояла женщина? Я тебе ее дарю. В честь праздника.

– Сколь ты великодушен, Гирш. – Алые губы Гана растянулись в хищном оскале, длинноносое умное лицо стало жестоким.

– Вперед! Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Пока я не протрезвел и не передумал, а ты не протрезвел и не испугался. Лээлин! Поди-ка сюда.

Она поднялась и приблизилась к ним. Тут же в дверях, пошатнувшись, появилась Беатрикс – из-под стершихся румян пятнами проступал настоящий румянец, полураскрытые губы звали к поцелую Гирш увидел ее и заторопился.

– Лээлин, ты знаешь, что Абель Ган мой лучший друг? – вопросительно заглянул он ей в лицо и, не дождавшись кивка, продолжал:

– Да, он – мой лучший друг. И я ни в чем не могу ему отказать. Потому что отказать другу – предательство. Так пишут в рыцарских романах. Сегодня он пожелал тебя познать, и я с радостью ему это разрешаю. Слышала? Ты останешься с ним здесь, в этой комнате, и выполнишь все, что он прикажет. А если, не дай Бог, ты его не ублажишь, я на тебе места живого не оставлю и продам в блудилище. И не видать тебе твоего братца как своих ушей, поняла? – И со сладенькой улыбкой он повернулся к Абелю.

– Гирш! – крикнула от дверей Беатрикс пьяным требовательным голосом, подбоченясь, как девка у дверей борделя.

– А теперь, господин казначей-фактор, я вас покину. Желаю тысячу удовольствий и спокойной ночи.

Он поклонился и вышел, заметив не без удовольствия ужас и омерзение в глазах Лээлин, к которой уже приближался, шелестя раззолоченными полами упланда, Абель Ган.

Увидев, что Ниссагль выходит, королева скользнула в глубь коридора. Тень ее косо прыгнула следом. Беатрикс прихрамывала. Ниссагль поймал ее за руку выше кисти и обнял за талию.

– Пошли поглядим, как у ворона с курвой сладится. Тут есть дырочки в стене. Старинные!

Дырочки были низко, и Беатрикс пришлось сесть на ковер. Ниссагль тут же дал волю рукам и залез к ней за корсаж, а она, напряженно дыша, приникала то одним, то другим глазом к узкому отверстию. Но очень скоро это ей надоело.

– Черта ли в этом? Они все равно пока еще только разговаривают.

– Ну я покажу ей разговоры…

– Что мы, сами не можем, что ли? – Беатрикс потянулась к Ниссаглю, он с готовностью раскрыл ей навстречу объятия. Он только того и ждал от нее.

– … Вы очень красивы, Лээлин, вы сами не ведаете, как вы красивы. При виде вас я теряю рассудок. Гирш предложил мне вас, и он действительно поступил как лучший друг. Если бы я взял вас силой, я, быть может, остался бы его лучшим другом, но был бы не в ладах с собственной совестью. – Глаза Гана горели мрачным огнем, щеки испятнал темный румянец. – Я люблю власть, люблю внушать страх, но быть кому бы то ни было отвратительным не доставляет мне удовольствия. Шлюха продается равнодушно, любовница любит и желает… Вы мне слишком нравитесь, чтобы я пренебрег вашим отвращением… Может, вам лучше отправиться домой, Лээлин? От пьяных вельмож вы не дождетесь добра.