– Зачем было меня брать, – прошептала Лээлин, глядя на сходящиеся шатром грани резного потолка, – зачем, если нисколько не любите, если отдаете меня каждому встречному-поперечному, а сами смотрите через щелки с королевой? И все время, все время обманываете… Я ведь исполняю все, что вы требуете: я покоряюсь каждой вашей прихоти, я ни разу не сказала ни полслова поперек, я смотрю в глаза своим друзьям и родичам так, словно их не узнаю… А вы уезжаете каждую ночь в Сервайр, чтобы мучить Эласа, а потом приходите и бьете меня по лицу…

– Я, может, нарочно выжидаю, пока народ привыкнет, что ты моя любовница и я тебе потакаю! – соврал Гирш так лихо, что сам на секунду в этом уверился. – Может, мне самому все это надоело, – продолжал он, воодушевляясь, – а тут ты еще ноешь, не даешь спать! Я вообще сделал тебе большое одолжение, согласившись на ту единственную плату, которая была тебе по карману, а ты еще и смеешь требовать любви! Да кому ты нужна, глупая, бесчувственная кукла! Даже прикинуться толком не можешь! Молчишь как пень, а потом скулишь свои песенки! Любая шлюха понимает в любви больше тебя!

– Так, может, вы хотите, чтобы я шла поучиться на улице Куок? – севшим от отчаяния голосом спросила Лээлин.

– А почему бы нет, моя сладость? Ты бы там встретила множество знакомых, когда-то почтенных дам, и кое-что у них переняла. Например, научилась бы не валяться на постели как бревно и не воротить от меня морду!

Она сдавленно всхлипнула.

– Ну вот, опять за свое! Сейчас врежу тебе так, что глаза лопнут! Заткнись!

– Я молчу, молчу, я уже молчу… Я все сделаю, все, все… Я всех научу быть покорными, я всех научу молчать, только отдайте мне Эласа. Лээлин припала лицом к его груди.

– Ну? Это еще что значит? – Ниссагль обнял ее за плечи. – Что это такое? А ну перестань. Перестань. Мне спать не даешь, так хоть себя пожалей, вон, под глазами-то круги. Стыдно людям показаться. – Он видел, что она ждет от него обещания, и нарочно медлил. – Ну что ты как струна натянутая? Жизнь всегда была дерьмом, для меня по крайней мере.

– Вы хотите сделать ее такой для всех.

– Не хочу, само так получается. Ну все, поговорили и хватит. Спать…

Наступил день, Лээлин снова осталась одна под присмотром вкрадчивого камердинера Язоша, который, пестро разодевшись, целыми днями сидел на ступеньках лестницы или бродил по нижним покоям, томно поводя сливовыми глазами. Его все время снедало какое-то болезненное сладострастие, весь мир виделся ему в розовой дымке, повсюду ему мерещились соблазнительные округлости, которые он норовил погладить. От присутствия Лээлин и ее недоступности все это еще больше усугубилось, вот он и водил пальцами повсюду, где была какая-нибудь округлость, трепетно и жадно прощупывая полированные ложбинки и выпуклости резьбы и литья.