– За эту-то мразь… Впрочем, ты это славно придумала.

– Он все время очень недвусмысленно посматривал на меня, только без позволения хозяина не решался. Думаю, Ниссагль это замечал.

– Хорошо. Неси нож.

– Только не всаживай слишком глубоко. Ниссагль поймет, что ударила не женщина.

– Тогда лучше сразу тебе…

– Нет, я не смогу.

Лээлин ушла, вернулась с тонким шарэлитским стилетом. Ее лицо было совершенно бесстрастным.

– Вот. – Она равнодушно поглядела на бледного, с всклокоченными волосами Язоша.

– Прощай, зверюшка!

Язош даже не вскрикнул. Глаза его потухли, тело, грузнея, изогнулось и осело, челюсть отвисла, кровь струйкой сбежала по острому подбородку. Эмарк подхватил тело за плечи и бросил к ложу, так что затылок Язоша стукнулся о позолоченную ножку.

– Платье на себе разорви немножко. Выйдем. Нет у меня желания во время беседы глядеть на мертвеца. Да еще на такую мразь.

Они ушли в темную непроветренную спальню с оплывшими свечами в серебряных тяжелых шандалах. Там было неприбрано, на ступени ложа ниспадали одеяла, скроенные из дорогих мехов, а кисти полога мерцали золотом…

– … Вот так я твоего отца встретил. И сошлись мы оба с вестями, хуже которых не бывает.

– Значит, в лесу Этар ничего нет?

– Ничего и никого на мили и мили. Только ели, волки и тишина.

– А звезды меж ветвями?

– Ах, Лээлин… – Эмарк вздохнул. – Окер проехал по всем древним тропам, видел путевые камни, на которых руны серебряным мхом заросли. На месте древних городов он не нашел ничего. Мир перекошен еще больше, чем мы думали. Надежда только на нас, ибо лес пуст и безразличен.

– Неужели вообще никого? Не могу поверить.

– Ни Этарет, ни человека, ни чудовищ. Только волки.

– И все равно он решил бороться?