– Я тут умом пораскинул, – заметил он как ни в чем не бывало, – в дороге и в самом деле сбежать будет легче. Мы ж не день и не два в пути будем?

– Легче, чем отсюда, – да, – ответил ниори после непродолжительного молчания, – но совсем не легко. Но если Великая Мать будет с нами… – Он снова умолк.

– А с кем? С ними, что ли? – хохотнул Леки и тут же сам ощутил неуместность своего веселья.

– Силу Великой Матери можно черпать бесконечно, – строго ответил Триго из ниоткуда, – а вот терпение…

– Ладно, – примирительно отозвался Леки. – не будем испытывать ее терпение…

– Хорошо бы. – Триго вздохнул. – Мы и так его уже истощили.

Холодок пробежал по спине Леки, но не от слов, а от голоса ниори. Нет, так нельзя, его обреченность вязала Леки по рукам и ногам, не давая вздохнуть.

– Ничего, выберемся. – Нарочитая бодрость глухо прозвучала среди темноты, фальшиво, и он пристыженно притих.

– Может быть, – отозвался ниори. – Может быть.

Леки только позавидовал его ровному голосу, как будто Триго все равно, что с ним будет, что случится.

– Ты боишься? – неожиданно спросил ниори.

– Нет, – отрезал Леки.

Некоторое время мрак молчал, потом снова подал голос, ровный, как и прежде.

– А я боюсь. Что бы там ни говорили… а я не готов.

Леки сполз по стене и уткнулся щекой в солому. Бессильные слезы злости окропили ресницы, злости на все и всех. На Дэйи, по глупости лезущего в ловушку; на проклятого мага, надоевшего до смерти; на безумного Истарму и непонятную тварь, припершуюся откуда не звали; на безмозглого кандара и его дружков-охотников, чтоб их разорвало; на луини, бросивших их на произвол судьбы в самый потребный час; и даже на Триго, ввергавшего его теперь в уныние, вместо того чтобы вместе, вдвоем, стремиться к свободе и строить планы спасения. Разговаривать больше с ним было не о чем.

Так, в молчании, они и провалялись в погребе долгий и томительный день, если верить кандару. Еду приносили лишь раз, да и то не ту, что вчера, – жалкие объедки. Стражники зато наведывались не однажды, с шумом, ругней, лязгом железа и режущим отвыкшие глаза пламенем факелов, проверяя, не исчезло ли случаем колдовское семя из погреба. Леки лишь недовольно щурился на свет. Совсем другое заботило его. Нет, даже не будущее избавление, теперь он уверился, что оно еще придет. Но как? Как распознать удобный случай? И он все пытался увидеть его, чтобы потом уж никак не упустить, если выпадет.

Но привычные видения не шли. Даже здесь, в темноте и полном покое, нарушаемом лишь изредка ретивыми вояками, он не мог нырнуть в свой новый, ставший уже привычным, мир. То ли прочно поселившаяся боль в затылке все еще была тому виной, то ли тревога за себя и за Триго, то ли боязнь встречи с Истармой, нет-нет да охватывавшая Леки при одной лишь мысли об этом, но виденья не шли. Он засыпал и видел сны, самые обычные, от которых давно отвык. Дар молчал, и это было страшнее всего. Неужто простой, хоть и мощный, удар по голове лишил его виденья? Леки обливался потом и сразу покрывался мурашками от озноба. Как же он без него теперь? В огромном мире, точно слепой? Не видеть больше ничего, ни луини, ни знаков, ни прошлого, ни будущего, и самое страшное, своего пути…