У Рамана Ковича домашние тапочки черные и ворсистые, как саажий бок.

– Осторожно, Павла, ступеньки.

Куда он ее все-таки ведет? Чего он от нее постоянно хочет, человек с низким, как пароходная сирена, голосом?..

Из полутьмы – а может быть, Павле померещилась полутьма, потому что спустя минуту было уже вполне светло – вынырнул некто в темном костюме, с бледным улыбающимся лицом. Из короткого разговора Павла разобрала только: «Ну да, конечно», после чего перед ней и Тританом отдернулась бархатная портьера:

– Сюда, пожалуйста…

Длинный канцелярский стол. В самом центре его – нелепый букетик искусственных цветов.

Тритан вдруг взял ее за плечи. Неуместным, как показалось Павле, жестом.

– …Как и договорено, без долгих формальностей…

Они упекут меня, подумала Павла, холодея. Без долгих формальностей – куда-нибудь в интернат для умственно отсталых…

– Павла, давай сюда паспорт.

Она вцепилась в пластиковый прямоугольник, как будто это могло ее спасти. Как будто скользкую пластмасску трудно вырвать из увлажнившихся пальцев, вот так…

– Господин Тритан Тодин, подпишите здесь и здесь.

Павла смотрела, как Тритан принимает из чужих рук красивое стилизованное перо. И ставит на синем глянцевом листе два живописных росчерка красными чернилами – сверху и снизу…

Акт сдачи-приемки.

Все.

Человек в черном костюме о чем-то спросил, обращаясь к Тритану; Павла не расслышала. Вокруг искусственных белых цветов бесплодно кружилась одураченная желтая пчела.

– Да, – ответил Тритан, и его ответ был едва ли не торжественным. Да…

– Госпожа Павла Нимробец, подпишите здесь и здесь.

Перо было теплым на ощупь. Павла близоруко прищурилась; ей, никогда не страдавшей расстройством зрения, вдруг показалось, что мир вокруг причудливо расплылся.

Бумагу надо прочитать. Надо во что бы то ни стало. Отбросить перо, закатить истерику…