А может быть, этого от нее и ждут?!

Неужели она подпишет, так и не прочитав?

– Да, Павла. Подписывай.

Его голос всегда имел над ней необъяснимую власть.

– Подписывай, Павла.

Когда катишься с горы, уже невозможно остановиться. «Нимробец», написала она красными чернилами прямо рядом с чьим-то услужливо указующим пальцем. И еще раз: «Нимробец».

– Госпожа Павла Нимробец, достаточно ли твердо ваше решение взять в мужья присутствующего здесь господина Тритана Тодина?

Она тряхнула головой, прогоняя шум в ушах.

Молчание. Жужжит одураченная пчела.

– Госпожа Павла Нимробец, – бесстрастно повторил черный человек, – достаточно ли твердо ваше решение взять в мужья присутствующего здесь господина Тритана Тодина?

– Чего? – спросила она шепотом. Черный человек чуть заметно вздохнул и повторил в третий раз, с теми же интонациями:

– Госпожа Павла Нимробец, достаточно ли твердо ваше решение взять в мужья присутствующего здесь господина Тритана Тодина?

Она закусила губу. И зажмурилась.

И ощутила теплую руку на своем плече.

– А почему бы и нет, – сказала она шепотом, не раскрывая глаз.

А что еще ей оставалось делать?..

* * *

Какое счастье, что основной состав театра отправился вояжировать по провинции. Весть долетит, конечно, и до них – но, по крайней мере, обсуждение трагедии с Валем будет проистекать далеко-далеко от Ковича, от репетиций, от «Первой ночи», которая вот-вот грозит перейти в последнюю…

Лица была вся в слезах, как восковая свечка.

– Ты будешь репетировать с другим партнером, – сказал ей Раман, и она посмотрела на него, как на изувера.