– Разве…

– Запомни, Лица. Весь театр может повыбрасываться из окон – на седьмое сентября назначена премьера. И она БУДЕТ.

Лица всхлипнула. Раман представлялся в ее глазах чем-то вроде каменной машины, идущей к цели по трупам собственных актеров; о бессонной ночи, предшествовавшей этому холодному утру, он ей рассказывать не стал.

– Валь не выдержал, Лица. Валь сломался, но это его собственная проблема. Он мог отказаться от этой работы; он вообще мог уйти из театра, но он захотел взять эту вершину – и сломался на половине пути. Мы найдем ему замену.

Лица смотрела в сторону; плохо, если она будет меня презирать, подумал Раман. Нехорошо для работы.

И он сжал пальцы на ее щуплом плече:

– Мы не виноваты, Лица, что так получилось. Это несчастный случай. Мне очень жаль. Я ночь не спал, поверь.

И, иллюстрируя свои слова, провел ладонью по воспаленным векам.

Пусть девочка верит, что режиссер – тоже человек.

Он пересмотрел график. Отныне утром и днем на репетицию вызывались эпизоды, в которых главный герой не был занят; вечера Раман предназначил для поиска.

Он знал наперечет всех актеров города, хоть чего-нибудь, по его мнению, стоящих; сложность заключалась в том, что искать предстояло не сформировавшегося профессионала, а мальчишку, безвестного, начинающего.

Рамана лихорадило. Врач травматологического отделения, где лежал Валь, подтвердил по телефону худшие прогнозы – парень парализован и находится между жизнью и смертью. Что бы там Раман не говорил Лице – ему яснее, чем кому-либо, была причина трагедии.

Уже с утра в театре объявились посторонние, незнакомые Раману журналисты; он сжал зубы и устроил маленькую, вежливенькую прессконференцию. Да, молодой человек выбросился из окна. Да, он был занят в новом спектакле. Да, господин Кович охотно поделится – спектакль называется «Песни о любви», в нем участвуют только молодые, начинающие актеры… Нет, он не может понять, что именно толкнуло юношу на этот шаг. Конфликтов на репетиции не было, наоборот, он был весьма доволен работой Валя… Может быть, что-то личное? Парень, говорят, поссорился с любимой девушкой…

Раман прекрасно понимал, что этот ложный след не выдерживает никакой критики – но не мог сейчас придумать ничего лучшего. Он тщательно демонстрировал обезоруживающую откровенность; журналисты выразили соболезнование и ушли, и черт его знает, что они там напишут.

Потом позвонили из Управления и тоже интересовались подробностями трагедии, и вспомнили, как бы невзначай, как почти год назад пыталась покончить с собой актриса, которую Кович уволил; Раман высказал вежливое удивление. При чем тут тот случай? Парня-то он не увольнял, наоборот, назначил его на роль, тому есть множество свидетелей, и потом ведь актеры совершеннолетние, он, Кович, им не нянька, мало ли что кому взбредет в голову…