– А как он тебя назвал? – удивленно спросил Варнан. – Что-то такое длинное, и не запомнишь…

– Лемутрок Анджей Моргенштерн Август Симеон, – без запинок произнес колдун, – это мое настоящее имя, сокращенно – Ламас. Меня многие в нашем мире знают… Правда, эти многие считают, что я давно уже не тот. В чем – то они, безусловно, правы, впрочем, Ламас еще их всех заткнет за пояс. – Он высоко задрал длинный нос – победа над Кевларом Чернокнижником внушила ему гордость и уверенность в собственных силах.

– А чего он, собственно, завелся? – спросил я и принялся отряхивать от пыли порядком загрязнившуюся после взрыва одежду.

– Вы же ясно слышали, Кевлар Чернокнижник – один из тех, кто может видеть будущее, а это значит, что у вас, милорд, непременно будет дочь. Если, конечно, он не обманул вас. Может быть, он ведет какую-нибудь двойную, или там тройную, или даже четверную… – Ламас явно увлекся, потом спохватился и продолжил: – игру. И если им удастся заполучить вашу дочь, силы, направленные против вас, смогут использовать ее как козырь. Кевлар видит далеко вперед, он надеется поживиться за ваш счет. Я несколько смешал его планы, когда лишил его возможности продолжать разговор, предвидя каждый следующий шаг. Тут вы пошутили нехорошо, ну и он, конечно, психанул… Характера очень свирепого, – усмехнулся Ламас.

– У меня будет дочь, – я улыбнулся, – ну что же, он принес мне благую весть, раз так – отпусти-ка его.

– Я тоже иногда могу видеть будущее, – с тревогой в голосе заметил Ламас, – и пусть этот дар не такой мощный, как у этой сволочи, но что-то мне подсказывает, милорд, что отпускать его не следует…

– Ну, это я сам как-нибудь решу, – напустив на себя сердитый вид, сказал я, – отпусти его, Ламас, мы дадим ему шанс выбрать нужную сторону, кто знает, быть может, он окажется достаточно мудрым и, в конце концов, сам присоединится к нам.

Если бы я знал тогда, как сильно ошибаюсь насчет Кевлара Чернокнижника, сколько горя он принесет не только мне, но и моей возлюбленной Рошель де Зева, которая к тому времени еще не успела стать моей королевой, то я не стал бы проявлять великодушие, а немедленно раздавил бы гадину подошвой сапога, втоптал бы его жалкие останки в землю и даже тогда бы не успокоился, а продолжил прыгать на них. Но, к сожалению, будущее бывает ведомо только избранным, а избирают темные боги порой не самых лучших. Иногда жребий падает на столь подлых и низких, как Кевлар Чернокнижник. Ламас был прав, когда предлагал расправиться с ним немедленно, но я был самонадеян и не прислушался к его словам. В то время мне казалось, что я всегда знаю, что делаю, и даже если я совершал какую – нибудь ошибку, то упорно не желал ее признавать, а говорил, что так и нужно было поступить. Фамильное упрямство передалось мне сполна, оно вошло в мою кровь, жило во мне и часто заставляло принимать необдуманные решения.