– Вы меня очень разочаровали, – сказал Поленов. – У меня намечен график работ, вложены средства, люди задействованы. А вы меня так подвели.

Поленов щелкнул ножнами.

– Мне даже кажется, что двумя месяцами холопства не обойтись, – вздохнул Поленов. – Мне кажется, надо прибегнуть к более радикальным средствам.

– Не надо! – пискнул Снегирь.

– Это все он виноват! – Тытырин указал пальцем в сторону лежащего Зимина. – Труп! Он нас терроризировал! В смысле, когда еще жив был!

– Точно! – подхватил Снегирь. – Этот вандал! Он целые сутки пел частушки про трактористов! Какой драматург сможет работать под трактористские частушки? Я все-таки художник, я не полярник какой-нибудь!

– Он заставлял меня каждый день сочинять оду в честь его дурацкой подружки! – заявил Тытырин. – Это было омерзительно! Я спать даже не мог!

– От него все время пахло лисой, – сказал Снегирь. – Я не мог работать в таких условиях!

Зимин решил, что не стоит упускать момент. Еще минута – и они скажут, что он заставлял их возводить Великую китайскую стену из сушеного кроличьего помета. Или еще чего делать. Зимин неожиданно сел в гробу и вытянул перед собой руки.

– Ожил… – ойкнул Снегирь.

– Пресуществился, – булькнул Тытырин.

Зимин думал, что у слова «пресуществился» несколько иное значение, но спорить не стал. Он резко выскочил из гроба, шагнул к Тытырину и быстро сломал ему нос ударом кулака. Подтягивания даром не прошли.

Тытырин сел на траву.

– Это за дурацкую подружку, – сказал Зимин. – И это хорошо.

Затем он повернулся к Снегирю.

– Частушки про трактористов, говоришь? – усмехнулся Зимин. – Пахло лисой, значит? У меня к тебе, Снегирь, тоже несколько серьезных вопросов…

Однако Снегирь времени даром не терял. Едва поверженный Тытырин рухнул на сыру землю, как его собрат во творчестве Снегирь побежал. Сторонник скандинавской романтики бежал быстро, но Зимин, успевший близко познакомиться с внутренностями отрицателя, бежал быстрее.

Он догнал романтика и ударил его локтем в трапециевидную мышцу. Снегирь охнул и свалился, стукнувшись лбом о немилую его сердцу березу. Береза вздрогнула, а сам Снегирь покатился по земле, собирая на себя прошлогодние листья. Остановившись, он решил было притвориться мертвым, но Зимин на притворение не поддался, о мертвецах он имел кое-какое представление. Поэтому он стал пинать Снегиря ногами.

И пинал до тех пор, пока Снегирь не подал прошения о пощаде.

Но Зимин не остановился, сердце Зимина просило разрушения. Он огляделся. Березок и дубов было множество, вырубить их все было довольно трудно. Тогда Зимин обратился к избушке. Он подошел к ней решительным шагом, вышиб ногой дверь.