Я подумал даже, что Пендрагон, пожалуй, занимался в хоре. Или в кружке народной самодеятельности.

Так часто бывает. У самого сочинялка туго работает, зато читает так, хучь в прорубь прыгай.

Пендрагон продолжал. На нас обрушивались правдивые, искренние строки о нелегкой доле римлян, заблудившихся в Тевтобургском лесу. О нехватке чистой пресной воды и продовольствия, о происках многочисленных медведей, не одобривших вторжение римских центурионов в свою среду обитания.

Я улыбнулся. И осторожно посмотрел на Коровина. Коровин мелко стучал головой о прутья клетки.

Пендрагон попытался изобразить пассаж с вламыванием в плоть медвежьей лапы и неосторожно наступил кованым сапогом на хвост свинье. Свинья осуждающе завизжала, Пендрагон пнул ее и приступил к декламации завершающей части своей поэмы.

В наступившей тишине было отчетливо слышно, как бьется головой о решетки клетки эльф Коровин. Я испугался, подал знак Кипчаку, и тот лягнул заколбашенного эльфа ногой.

Коровин очнулся.

И тут взорвались трибуны.

– Браво! – истерически завопил кто-то.

– Браво!!! – заревела публика. – Отпад! Круто!

Пространство наполнилось восторженным мявом.

– Если не будем кричать, выпорют, – сказал сбоку Коровин. – Лучше кричать.

И завопил: «Браво! Браво!» И загремел пятками о решетку.

– Бис! – завизжал кто-то из первых рядов, и я ужаснулся: слушать балладу о приключениях медведей и прославленного римского полководца по второму разу мне не хотелось.

Пендрагон кланялся. С достоинством так кланялся, как полагается кланяться геополитику.

– Приветствуем поэта! – надрывался в мегафон ведущий. – Ура ученику самого Персиваля!

– Ура! – орали трибуны. – Ура!

На арену падали букеты. Падали, падали, падали…

Когда букеты перестали падать, Пендрагон поклонился и собрал цветы. Строго поклонился. Сделал знак ведущему замолчать.

И снова стало тихо.