– Дем… – Лека подошла к Демиду и положила руку ему на плечо. – Странный ты человек, Дем. Денег у тебя до черта. А ты сидишь здесь, возишься по полчаса с каждой дощечкой. Так ведь и жизни не хватит строить эту веранду! Купи готовой рейки, или как там она называется. Плотников найми. Они тебе за два дня все сварганят.

– Вот именно, что сварганят! – Демид обернулся, вытер пот со лба и улыбнулся. Улыбка у него была неровная – левый угол рта поднимался вверх, а правый смущенно полз вниз, прячась в горькой складке. То же было и с бровями – левая бровь смешливо приподнималась домиком, а правая, пересеченная грубым побелевшим рубцом, оставалась неподвижной. Вид у Демида получался смущенный, беззащитный и Леке каждый раз хотелось прикоснуться рукой к лицу его, разгладить и стереть все следы разрушений, нанесенные уродующей секирой жизни.

Демид поднял рейку и нацелился вдоль нее прищуренным глазом, проверяя прямизну. Потом положил на верстак и провел по гладкой древесине пальцами.

– Пойдеть. Так Спиридоныч говаривает: "Пойдеть!", и этим все сказано. А еще он говорит: "Делай, как лучше, а как хуже – само получится". Ведь эти твои плотники – они что? Они только называют себя: "Мы, мол, плотняка! Мы все могем! Не обидим, хозяин, только магары выставляй!" Вот и пои их водкой, пока руки трястись не перестанут. Это уже не работа, Лека, это безобразие! Я должен каждую доску пощупать своими руками, выходить, приладить на место. Может быть, плотник я хреновский, неквалифицированный самоучка. Но, по крайней мере, я знаю – то, что я сделал, будет стоять сто лет и не развалится, не сгниет, не рухнет мне на голову. Потому что в каждую дощечку я вложил свою душу. Небольшую такую частицу души. Она смешалась с душою этого дерева, и дерево сие оценит мое старание и доброе к нему отношение. Оно отблагодарит меня, насколько это возможно.

– Вот как? – Лека засмеялась. – Но ведь это просто мертвая деревяшка, Дем! Может быть, у живых деревьев и есть души. Но то, что ты держишь в своих руках, давно умерло.

– Нет. – Лицо Демида странно озарилось. – Некая аура, отголосок божественного света, есть у любого предмета на свете – будь он в нашем понимании живым или нет. У камешка тоже она есть. Есть у облака, которое плывет над нашей головой, перестраивает свою форму и подает непонятные для человеческого разумения знаки. И уж конечно, есть у этой доски. Какое это дерево, Лека? Ты знаешь?

– Ну… – Лека задумалась, вспоминая, из какого дерева могут быть сделаны доски. – Может быть, береза? Какая разница, в конце концов?