– Как не у кого? Ведь мама твоя жива? Надо расспросить ее. Может быть, это поможет тебе разобраться в твоих секретах?

– Расспросить? – Демид грустно усмехнулся. – Боюсь, что ничего не получится. Она, конечно, расскажет тебе о лунном свете, снизошедшем на нее, или об апостоле Петре, или благостном влиянии аметиста. Она любит поговорить. Но ведь она малость того… В общем, вялотекущая шизофрения. Такой вот диагноз.

– Извини…

Лека опешила. Демид никогда не говорил о своих родителях, и Лека считала это вполне нормальным. Предки и есть предки – что с них взять? Скучные, обеспеченные люди, упорно пытающиеся втиснуть своих детей в собственные рамки. У Леки, например, отец был начальником какого-то охрененного концерна, сидел в огромном кабинете с вестибюлем и двумя секретаршами на двенадцатом этаже, домой приезжал часов в десять на черной "Волге" и сразу бросался к телефону – решать неотложные производственные проблемы. До часу ночи порой орал в трубку – на всю квартиру. Дурдом! Леку он любил по-своему: пытался вывести в люди. В школе медаль ей сделал, в институт запихнул без особых проблем. "Заканчивай институт, Леночка, устроим тебя за границу на самое лучшее место. Только учись, доченька". Как же, учись! Бедный папочка понятия не имел, в какие идиотские приключения заносила жизнь его разгильдяйку-дочь… Мамаша Леки, конечно, кое-что знала о беспутном образе жизни доченьки. Вечно лезла к ней со своими советами, пытаясь навести порядок в бедной голове Леки. Лека брыкалась, и потому вечно была с мамашей на ножах.

А вот Демушка ее маме сразу понравился. Маманя просто затащилась от Демида – ну ангел во плоти, и все тут! Да, Коробов умел произвести хорошее впечатление, если хотел… Знали бы ее несчастные родители, с каким монстром они ведут душевную беседу…

Лека улыбнулась, вспоминая первую встречу Демида и ее родителей. Обычно она припрятывала своих приятелей от предков – уж очень они придирчивы были, особенно мать. Никак не угодишь! У этого "волосы слишком длинные", у другого "пролетарская манера поведения", третий "ножом для фруктов за столом пользоваться не умеет". Можно подумать, что сами они – графы потомственные. Лека с наслаждением предвкушала, как пройдет первая очная ставка Демида и родителей. Она надеялась, что Дема выкинет какой-нибудь фортель, который поставит весь дом на уши и заставит ее родаков лопнуть от злости. На худой конец, Демид мог бы просидеть весь вечер в углу с таким видом, будто его заперли в сортире, и отделываться невнятным мычанием на вопросы. Обычно он так и поступал, если Лека затаскивала его в неподходящую к его идиотским запросам компанию. Но Дема превзошел все ожидания – он был мил, вежлив и упредителен, говорил немного, но до того умно, что родители таяли на глазах, а Лека боролась с желанием воткнуть Демиду под столом вилку в ногу, чтобы он с матом поскакал по комнате, круша эти чертовы торшеры, и кашпо, и всякие там уродские финтифлюшки.