"Поймал. Ты поймал его, Демид!"

Голова китайца все больше отклонялась к его плечу, занимая совсем уж неестественное положение. "Дем, ты что, с ума сошел? Ты же убьешь его!" Лека похолодела. На секунду ей показалось, что она слышит треск ломающейся шеи. Кто знает, что за поединок она сейчас наблюдала? Почему она решила, что все китайцы – обязательно друзья и союзники Демида? Может быть, этот был помощником врага? Или даже самим врагом в китайском обличье?

Демид медленно опустил ногу, отошел на пять шагов и с шипящим звуком принял боевую стойку. Китаец стоял на месте и массировал шею. Потом тоже зашипел, подобно гусю, расставил ноги и вытянул руки перед собой, скрючив пальцы, как птичьи лапы. Поединок возобновился. Они кружили друг против друга, выполняя древний ритуальный танец. Китаец все так же походил на змею – но уже не медлительную, едва очнувшуюся от спячки, а на встревоженную, стремящуюся любой ценой выжить, оборониться от ястреба. Выпады его стали резкими, стремительными, почти незаметными глазу. Демид двигался по кругу, и, казалось, не обращал особого внимания на противника, будучи больше занят правильным соблюдением своего комплекса.

Лека вдруг осознала, что не спустится на лужайку. Она была лишней там, где два человека разговаривали на древнем языке жестов. Лека ощутила укол ревности – узкоглазый пришелец вытеснил ее из сердца Демида безо всяких усилий, занял то место, которое по праву предназначалось ему. Она поняла, что может потерять Демида навсегда. И ничего не может сделать с этим – потому что не она, и даже не Демид расставлял фишки в этой игре. Игре без названия и без правил.

* * *

– Благодарю вас, шифу[77] Ван, – сказал Демид. – Вы преподали мне хороший урок. Школа ваша восхитительна, мне никогда не приходилось встречаться с такой. Умение ваше достойно изумления и высшей похвалы. Надеюсь, вы можете научить еще многому своего смиренного ученика, если, конечно, удостоите меня чести называться вашим учеником…

– Мне нечему учить вас, господин Коробов. – Ван и Демид разговаривали на китайском языке и это прозвучало, как "Кхоробоф сеньшэн". – Конечно, техника ваша не так отточена, как того требуют каноны истинного мастерства, вы смешиваете приемы из разных школ и течений, и придаете слишком большое значение внешней эффектности, уделяя малое внутренней силе. Однако гармония ваша соизмерена и изумительна. Потому что питается она не только вашей собственной внутренней "ци", но и некоей жизненной пневмой, привносимой извне. Вернее, не извне, но все же вырабатываемой не вами и от вас не зависящей.