– Не надо громко вопить, – китаец мило улыбнулся. – Я сказаль, что я – научный работник. Sciense[78]. Я – магистр. Ландонский университи.

– Вот как… Значит, ты научный работник, как и Дема. Он крыс режет. А ты чем занимаешься?

– History[79]. Преподаваю. Лингвистика, анализ. Очень много языков знаю. Хобби такой имею. Хинди, спаниш, немеськи, португиз, руски. Хорошо говорю!

– Ты думаешь? – Лека усмехнулась. – Может, мы на английский перейдем? Я немножко умею…

– Нет. Мне нужен разговорный прэктис. Я ошен быстро учусь.

– Тогда учись, хватит на коленках сидеть! Пойдем, погуляем. Я тебе такую классную экскурсию проведу – закачаешься! А можно куда-нибудь в кафешку завалиться. Что это такое – в Россию приехал, да так ее и не повидаешь?

– Мне нелься выходить, – сказал Ван. – Слуги Ди Жэня знают, что я там, и будут хотеть меня убивать. К тому же, "Кафешька" – это не Россия, Я был в России. В Хаба-лофусыкэ.

– Где-где?

– По-руски Хабаровска. Но мы звали его Хаба-лофусыкэ. Мы валили лес, кушаль один раз в день, и мечталь вернутся домой. Это быль советско-китайски дружба. Я быль историк, но плохо изучал Мао. Я больше воз интерестин в древний история. Я плохо стремился к гунчаньчжуи. И меня послали воспитываться – в Сибирь, на лесоповал. Там со мной быль другие люди, такие как я – слишком умный для светлое будущее. Но когда я вернулся в Китай, там уже был гунчаньчжуи.

– Что?

– Гунчаньчжуи – коммунизм. Культурная революсия. И таким, как я, там быль только одно место – копать траншеи. Или умирать. Или стать хун-вэйбин. Но я не хотель делать революсия. У каждого есть свой Дао, путь. И этот Дао быль не мой. И я решил, что мне хватит. Мне было трудно уйти. Страшно держать за хвост тигра, но еще страшнее отпустить его. Я хотель остаться в Китай, научиться жить так. Но меня снова схватиль хун-вэйбины. Они сели меня в тюрму, уже в третий раз. Я мог сидеть многие дни, и питаться мало, но это только делало пользу. Но они не даваль мне укрепять дух. Они разрушали Дао. Я должен быль читать Мао. Мао, Мао, Мао – от сна до сна! И я поняль, что становлюсь от этого… Ну, как это сказать? Полный дурак! И тогда я ушел.

– Ты сбежал? Из тюрьмы? Это было так просто?

– Нет. Для низкого человека это нельзя. Но я уже познал истину, я мог ломать стену тремя ударами "туй". И я сломаль. Они стреляли, хотели взять. Трое, потом шесть. Но я решил уйти. Убил их всех, и три собак. А потом я ушель и спряталься.

– Убил… – Китаец выглядел так безобидно, но Лека верила – он мог убить. – Где же ты скрылся? По-моему, там одни маоисты правоверные. Не выдали тебя?