– Не крути понты, Бача. – Крот старался говорить спокойно, забыть о пистолете, прижавшемся к ребрам. – С ментами я связан не больше тебя, не в них дело. Ты сам знаешь, кто сейчас над легавыми паханит – Ирокез. Он все прибрал к рукам. Я хочу выманить Ирокеза. У меня человек на стороне сидит, киллер. Как Ирокез здесь засветится – он берет его на мушку. И мочит. Без Ирокеза вся эта орда – так, стадо лапшевое…

– Уши мне не топчи, а? – усмехнулся Избач. – Где он, Ирокез-то твой? С таким, как ты, стукачом, разговаривать – и то в падлу будет! Вылазь из машины!

– Я сказал: не бухти, Бача…

– Вылазь, сказал! Тварюга! Не хочу машину гадить твоей сучьей кровью!

– Ладно, ладно… – Крот медленно отодвинулся, щелкнул ручкой двери. Примирительно поднял руки. И обрушил их на круглую лысую голову Избача.

Крот не услышал выстрела, просто его выкинуло из машины. Он лежал на снегу, хватая ртом воздух. Раскаленный свинец тек по его кишкам, вдох застрял посреди глотки. Крот провел рукой по животу и пальцы его стали липкими.

Он попытался встать, опираясь рукой о землю, и упал. Снова попытался выпрямить ноги, ставшие вдруг чужими, и снова ткнулся носом в снег. Поднял голову – из машины, шатаясь, вылез полуоглушенный Избач, пистолет в его руках прыгал, непослушно вилял дулом.

– Бача, – прохрипел Крот, выплюнув сгусток крови. – Ты, козел, брось пушку…

Вспышка – последнее, что увидел в своей жизни Крот. Он опрокинулся на спину и брезгливая гримаса закостенела на его лице. Кровавое пятно медленно поползло по снегу, превращая его в алую губку.

ГЛАВА 16.

ГЛАВА 16.

Крота убили, – сказал Демид. – Предупреждал же я его – не суйся! Хотя это уже не имеет никакого значения – он дерьмово избыл свою дерьмовую карму. Может быть, в следующей жизни он превратится в настоящего крота, будет рыть землю, жрать червей и отмолит свои грехи у Господа?

– Тебе не жалко Крота? – спросила Лека.

– Нет.

– А мне жалко. Не знаю, почему. Он, конечно, гадил тебе много раз. Но все же и помог.

– Мне детишек жалко, АРДов.

– АРДов?! – Лека взорвалась. – Да чего их жалеть-то, фашистов этих? Это же нелюди, зверье!

– Это люди, Лека! Люди! Вспомни, что говорил Ираклий, когда выступал по телевизору: "Моя аудитория – морально неиспорченная часть общества, люди, которые тянутся к Добру". Понимаешь, это были действительно были хорошие ребята – умные и глупые, смешливые и унылые, со своими комплексами и несбывшимися надеждами, но чистые душой. В этом, наверное, состоит особый смысл для Духа Тьмы – он не любит второй сорт, он берет самое лучшее. И превращает в полное дерьмо. Вспомни Табунщика – как он уродовал ребятишек. Агей – прицепился к милой, доброй, набожной Янке и превратил ее в ведьму. Это характерный стиль…