– Я хочу стать волком, – сказал Рясте. – В прошлый раз у меня почти получилось, но та девчонка оказалась испорченной. А теперь должно получиться. Эти ножи, – он поднял вверх два кинжала, дымящихся и покрытых окалиной, – станут моими клыками. Здесь у меня нет врага, нет человека, который посмел бы встать на моем пути. Но я знаю, что враг мой придет сюда через тысячи лун. Он придет в надежде совершить свое дело. И пусть это проклятое место накажет его! Пусть!

Он встал сзади девушки и рывком поднял на ноги. Затем наклонил ее над уродливым глиняным сосудом, схватив за волосы так, что голова ее запрокинулась.

– Баар сузи, баар элати, вейс абазиит, – прошептал он.

Вира захрипела и забилась в его руках, когда он перерезал ей горло раскаленным ножом. Кровь шипела, крутилась шариками на почерневшем металле и стекала в чашу. Колдун внимательно следил, чтобы ни одна драгоценная капля не упала на землю. Когда агония закончилась, он взял труп за ноги, и перевернул над сосудом, как забитую свинью. Он хотел всю ее кровь.

Он почувствовал, как голоден. Он не ел уже десять дней, готовясь к инициации. Он схватил жбан и начал жадно пить красную дымящуюся жидкость. Руки его дрожали, кровь выплескивалась на его грудь, смывая черные знаки, начертанные дегтем. Потом размазал кровь по телу, вычерпывая последние слизистые сгустки из чаши. Кожа его чесалась все сильнее. Колдун, извиваясь от нестерпимого зуда, сбросил волчью шкуру в костер, и удушливый черный дым заполнил воздух. Рясте закашлялся. Он почти уже потерял рассудок, но одна мысль еще оставалась в его голове: "Должен… Да… Успеть…" Оборотень наклонился над распростертым телом девочки и схватил ее за волосы. Голова ее отделилась от туловища, глаза моргнули и пронзительно уставились на колдуна.

– Хщрйй… Брррг… Врррийй! – колдун пытался что-то сказать, но уже не мог, потому что челюсти его вытянулись, зубы выросли и заострились, не убираясь в зловонной пасти, уши сместились вверх и стали остроконечными. Кожа на спине оборотня полопалась клочьями и серый грязный мех пополз вдоль позвоночника, как взбесившийся лишайник. Пальцы превратились в когтистые лапы. Голова Виры упала и покатилась по земле, щелкая челюстями. Волк припал мордой к земле и завыл – яростно и безутешно…

* * *

Теперь уже никто не помнил, почему это место называлось Волчьим Логом. Никому не было дела, откуда взялось название, идущее со времен древних финнов и повторенное предками вятичей, появившихся здесь вскоре после жертвенного заклания Виры. Когда бульдозер, разравнивавший кучи щебня, проехал над местом, где лежали кости убитой девочки, он содрогнулся всем своим металлическим телом и заглох. Из двигателя его клубами повалил дым, а водитель вывалился из кабины, держась за живот, кашляя и отчаянно матерясь. Кости девочки, сложенные в форме зловещего знака "Пийан", сдвинулись от толчка, и сила древнего проклятия уменьшилась. Но не исчезла вовсе.