– Абаси… – Защитник говорил медленно, голос его был искажен сомнением. – Подожди, Абаси, не подстегивай меня. Я уже принял решение. Но, чтобы убедиться в его правильности, мне нужно увидеть еще одного человека. Сколько времени тебе понадобится, чтобы оживить его? Он умер давно, еще до моего рождения. И я никогда не видел его. Сумеешь ли ты…

– Не беспокойся. – Губы Табунщика растянулись в дружелюбно-снисходительной усмешке. – Я знал, что ты захочешь увидеть его, и заранее озаботился о том, чтобы вернуть его с того света. Пусть это будет моим подарком тебе – в знак самых благих моих намерений. Он действительно интересный человек. И теперь он – мой лучший друг, смею заметить! Только помни – большие надежды приводят к большим разочарованиям!

Табунщик вышел из зала и помчался по коридорам своим легким шагом. Демид едва успевал за ним. "Это будет мастерская, – подумал он. – Мастерская художника начала века. А обитатель этой мастерской будет одет в синий бархатный балахон, на шее его будет черный галстух, а на носу – пенсне без шнурка. И если будет именно так, то я прав в своих выводах!"

– Иван Дмитриевич, к вам гость! – провозгласил Табунщик, входя в большую мастерскую. Стены ее были увешаны незаконченными картинами, на полу в живописном беспорядке валялись раздавленные тюбики краски и высохшие кисти. Колонны, увитые гипсовыми листьями, овоидные арки и асимметричные, причудливые ниши стен представляли собой кричащие образцы русского модерна. Человек стоял за огромным мольбертом и Демид мог видеть только его ноги в полосатых брюках, почти закрытые длинным балахоном из синего бархата.

– Да-да, Герман Феоктистович, проходите! Всегда рад вас видеть! Кого привели вы на этот раз? Живописную цыганку? Борца французского стиля? Обитателя ночлежки с Большой Рождественской? – Художник сделал шаг из-за своего укрытия и Демид увидел молодого человека в пенсне и маленькой светлой бородкой. Он был красив. Демид понял, почему женщины высшего света отдавались ему с такой страстью. Длинные светлые волосы художника ниспадали на плечи, фигура поражала изяществом и внутренней силой.

– Добрый день… – произнес художник растерянно. Глубоко посаженные серые глаза вцепились в Демида так, что тот не выдержал и опустил взгляд. – С кем имею честь?..

– Я думаю, представление излишне. – Табунщик стоял, сложив руки на груди и явно наслаждался сценой. – Отец и сын! Трогательная встреча через тридцать с лишним лет после смерти первого и через месяц после метаморфозы последнего!

– Отец, ты? – Демид не слышал слов Табунщика. Он осторожно дотронулся до руки Яузы. – Отец… Я даже не знаю, что тебе сказать. Я так хотел увидеть тебя…