— Но разве ты сам не видишь, мое дорогое дитя, что, даже если оставить в стороне все политические соображения, ты совершенно неподходящий муж для нее?
Я просто не мог встретиться с царицей взглядом. Я уставился в землю.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— А я уверена, что
Она рассуждала достаточно здраво, и, как мне показалось, в ее голосе звучала неподдельная грусть.
— Секенр, не надо обманывать самого себя. Тебе гораздо лучше, чем мне, известно, какое воздействие оказывает магия на чародея. Ты проживешь века, если не будешь убит. С того самого момента, как ты стал чародеем, для тебя время остановилось. Ты прекратил взрослеть. Ты навсегда останешься таким, каким был, когда убил собственного отца, и стал тем, кем стал. Всем известно, что так уж устроены чародеи. Подумай хорошенько, что это значит. Если ты женишься на моей дочери, что будет потом? Оставшись молодым, когда она повзрослеет и постареет, ты будешь притворяться ее сыном, затем — внуком, а потом присутствовать на ее похоронах, ничуть не изменившись, словно не прошло ни единого дня твоей бесконечной юности? Это будет слишком жестоко для вас обоих. А что может быть хуже ребенка — если у вас родится ребенок, — для твоего собственного сына, чем выглядеть старше собственного отца, поседеть, сгорбиться и умереть в то время, как его отец по-прежнему останется мальчишкой?
Конечно же, она была права.
Пришло время уходить.
Больше нельзя тянуть с поступлением в школу чародеев, окончательным посвящением в тайны тьмы. Обратной дороги нет. Я поступлю в Школу Теней, чтобы учиться там, овладеть всеми знаниями и убить или умереть. Это необходимо. Другого пути нет.
Но где же эта школа?
Пожалуй, она там, где есть тени, где разум тянется к скрытой тьме, повсюду вокруг нас, невидимая для всех, кроме тех, чьи глаза открыты, тех, кто умеет видеть.
Но чародей должен проявить осмотрительность и хорошенько продумать,
Так что я начал паковать вещи, отобрав все, что хотел взять из лаборатории Луны: матерчатую сумку, одеяло, немного хлеба, сыра, копченого мяса, фляжку сладкого дельтийского вина, а также мои кисти, чернила и драгоценные рукописи, упакованные в отдельную водонепроницаемую кожаную сумку.
Я не взял ни одной из его книг, ни одного из многочисленных аппаратов, которые мне достались. Его путь не был моим путем. Если мне когда-нибудь удастся стать чем-то большим, чем сейчас, то придется отыскать свой собственный путь в магии.
Этот вывод, подумал я, уже можно считать первым этапом моего путешествия — это была моя собственная мысль, а не чья-то еще. Прежде я был лишь кораблем, наполненным другими пассажирами. Больше этого не будет.