Он вытащил голубя у меня из рукава. Но птица была сделана из бумаги; внутри нее лежал леденец, который он вложил мне в ладонь. Я засунул его в карман до будущих времен.

Клоун посмотрел на меня с тем же выражением, что и продавец масок. Аудитория засмеялась.

— Дай-ка я попробую еще разок.

Подчеркнуто гротесковым движением он вытянул из своего уха ярко синий шарф, делая вид, что изнемогает от усилий.

Все последующее было уже делом моих рук: к синему шарфу оказался привязан красный, к нему — желтый, затем зеленый, и на каждом из них ожили лица смеющихся детей. Нарисованные лица действительно смеялись, как и дети в первом ряду, узнавшие свои портреты. Затем шел белый шарф с портретом мальчика в черном, кричавшим и строившим смешные рожицы.

Фокусник, уже изрядно встревоженный, продолжал вытаскивать шарфы. Я играл роль ассистента, поддерживая их длинные концы, чтобы зрители могли получше рассмотреть изображения. Я растянул концы шарфов по всей сцене, а затем, протиснувшись сквозь восторженную толпу, развесил их по шестам шатра. Смех усилился, а бедный фокусник, с округлившимися от страха глазами, все тянул и тянул шарфы из уха — они бились у его ног, как свежепойманные рыбки, переворачивались, смеялись и переговаривались между собой.

В конце на свет появились два самых больших шарфа. Я поднял над головой один из них: на нем красовалось мое собственное лицо, только сильно увеличенное. На последнем шарфе был портрет фокусника. Я торжественно вручил его ему. Он взял шарф негнущимися от страха руками.

— Это просто невероятно! — заявил мой портрет. — Как тебе удалось это сделать?

— Глупый мальчишка! — рассерженно ответил шарф клоуна. — Я могучий волшебник. Я не могу открыть своих тайн простому смертному! Убирайся отсюда!

Я засунул свой шарф в карман жакета, вежливо поклонился и, сойдя со сцены, незаметно выскользнул из шатра.

Ну и каков же был результат? Улыбнулся ли я в конце концов? Испытывал ли хоть малейшее сомнение в корректности или уместности своей маленькой шутки? Лекканут-На, конечно же, сочла ее забавной. А Секенр? Кто ж его знает…

Но как бы мне хотелось, чтобы Тика была со мной и видела все это.

Толпа на площади начала редеть. Прошло гораздо больше времени, чем я рассчитывал — уже вечерело. Дымка в воздухе, через которую прежде пробивался свет, сгустилась еще больше. Пить хотелось так, что пересохло в горле.

Я так и не понял, как мне удалось потерять счет времени. Но мне кажется, все это было аллегорией моей собственной жизни и моей собственной глупости. Чародей, чтобы его узнали, на какое-то время может выйти из тени, но он подобен элегантно одетому, надушенному и загримированному трупу, вышедшему из могилы на праздник жизни. Несмотря на силу его воли, несмотря на лучшие душевные качества, черная магия попросту затягивает его. Тени вскоре вновь плотно сомкнутся над ним.