Царица едва не задохнулась от подобного бесстыдства. Евнухи смотрели на нее, ожидая сигнала.

— Что ж, очень хорошо, — кивнула царица.

— Я хотел сказать — наедине: ты, я и Тика.

Никто не прореагировал на столь грубое нарушение этикета.

Царица Хапсенекьют снова кивнула:

— Хорошо.

Жестом повелев своим спутникам удалиться, она взяла Тику за руку и немного прошла вперед. Я последовал за ними, евнухи — за мной. Мы пришли на полянку, со всех сторон окруженную живой изгородью. Стражники остались снаружи. Я нерешительно зашел туда и увидел царицу с наследной принцессой сидящими бок о бок на скамейке — на ней осталось совсем немного места, рядом с Тикой.

Там, без свидетелей, царица Хапсенекьют вновь стала госпожой Неку. Она вздохнула.

— Секенр, боюсь, нам никогда не удастся сделать из тебя настоящего придворного. Тебе совершенно не знакомы правила приличия, и манер у тебя никогда не было и не будет.

Тика улыбнулась, прикрыв рот рукой.

— Я хотел… Мне трудно это объяснить.

— Тебе придется это сделать, Секенр — сказала царица. — Наша встреча была твоей идеей, не моей.

— Я действительно не знаю, как.

— Попытайся воспользоваться словами. Иногда у тебя это получается.

На сей раз Тика рассмеялась, но ее смех внезапно оборвался. Она сидела совершенно прямо, словно шест проглотив, неподвижно, и смотрела себе на колени.

Порывшись в карманах, я извлек оттуда маленькую кожаную коробочку. Ее я вручил Тике.

— Это тебе, — сказал я.

Взяв коробочку в руки, она внимательно рассмотрела ее и открыла. Оттуда выпорхнула бабочка с голубыми крыльями из проволоки и бумаги, но живая. Она взлетела и села ей на ладонь, медленно раскрывая и закрывая свои крылышки.

— Ах! Она просто прелестна!

— Я сделал ее для тебя. Дай ей имя, и она всегда будет прилетать к тебе, как только ты позовешь ее.