— Да нет, важно… мне кажется, вы считаете себя виновным. Но ведь она погибла не по вашей вине?

Треснула, проламываясь, очередная огненная конструкция.

Клавдий аккуратно подложил веток. Костер увял — и разгорелся снова; круг света стал шире, и в неестественной, ватной тишине одиноко и робко вякнула далекая лягушка.

— Мы отвыкли… когда тихо. В Вижне никогда не бывает тихо, да, Ивга?

Она прерывисто вздохнула. Встала на четвереньки, перебралась на другую сторону костра, волоча за собой одеяло.

Клавдий не возражал.

Она уселась рядом. Так близко, что при желании могла бы положить голову на его плечо. Могла, но не решалась; тогда он вздохнул и притянул ее к себе.

Минута. Другая. Вечная пляска пламени; тишина.

— Огонь… не изменился. Да, Клавдий? Как подумаешь… века, тысячелетия, все меняется, и только огонь… они смотрели на него — древние, угрюмые… Они — вот как мы, тысячи лет назад, голова кружится… Да?

— Да.

— Клавдий… У вас бывало так, что хочется сказать — и не можешь? Слов… ну, не придумали таких слов. Нету их… Да?

— Да…

— Я… не хочу спать. Я сидела бы… до рассвета. Потому что…

— Да, Ивга. Да. Посидим… Тем более что осталось… уже недолго.

Она устроила голову поудобнее — и блаженно закрыла глаза.

х х х

В семь утра служебная машина уже стояла у трухлявых ворот. Не сигналила, не привлекала внимания — просто молча ждала. У Ивги упало сердце.

— У нас еще двадцать минут, — заявил Клавдий бесстрастно. — Мы успеем выпить чаю.

Мышь деловито возилась в углу. Как вчера.

Руки Клавдия лежали на краю стола, по обе стороны от чашки. Незагорелые, со следом недавнего пореза, с проступающими веревочками вен.