Это наполненное безликой темной силой дыхание нельзя не узнать и невозможно забыть…

Александр Дораж неловко поклонился совету, на своего невольника не смотрел.

– Как гласит Право Меча.

– Свидетельствую, – сказал старик.

– Свидетельствую, – как в бочку бухнул огромный кряжистый мужик в кожаном фартуке кузнеца.

– Свидетельствую, – сказал молодой светловолосый мужчина с глазами цвета льда.

Перо скрипнуло, закрепляя невольника за войем.

– Пошли-ка, малой, – прогудел кузнец.

Кузнечный околоток встретил их звонкими голосами молотов. Дымили трубы, сновали дети с вязанками дров и мешками горюч-камня.

Александр шел рядом, на невольника своего так и не взглянул. Лицо было угрюмым, даже злым.

Из сумрака кузни вынырнул молодой подмастерье, равнодушно глядя на незнакомца.

– Сымай рубаху…

Этиль повиновался. Сглотнул и положил голову на плаху.

Горячая полоска железа прижгла кожу на шее, Этиль дернулся. Кольцо замкнулось, мастер дважды ударил молотом.

– Не тесно? – заботливо спросил он. Этиль ощупал ошейник, под пальцы попались резанные в железе буквы и большая проушина. Ошейник сидел свободно, почти не мешая.

– Вот так, – удовлетворенно пробормотал кузнец.

– Спасибо, мастер, – сказал Александр, повернулся и пошел. Этиль затоптался, не зная, что делать, пока мастер не наладил его крепким тычком – иди, мол, за хозяином.

– Сядь, – как можно более мягко сказал Алек, но мальчишка все равно вздрогнул. Промедлил и сел.