— Но мы же не называли ему вашего имени! — удивился Престимион. — Как он мог узнать…

— Ах, Престимион, — укорил его Гиялорис. — Ну, что я вам говорил? У вас перед самым носом все время появляются неопровержимые доказательства, и тем не менее вы отказываетесь поверить в реальность того, что делают маги!

Престимион пожал плечами. Он не имел никакого желания продолжать обсуждение этой проблемы с Гиялорисом ни сейчас, ни когда-либо впоследствии.

При гостинице, в которой они расположились, имелась харчевня. Перед тем как отправиться к Гоминику Халвору на первый урок, они съели там немного мяса с довольно приличным вином. За едой Септах Мелайн щедро потчевал их рассказами о том, как ему удалось спастись от наводнения, о своем быстром походе на север и о забавных приключениях, которые происходили с ним в Триггойне, пока он ожидал их появления. Он заявил, что ни минуты не сомневался, что они рано или поздно появятся здесь. В его устах все звучало так, словно минувший период был чуть ли не самым легким и беззаботным в его жизни, — таков был его стиль во всем. Но Престимион прекрасно понимал, что его друг нарочно старается представить все в забавном свете: и уничтожение армии наводнением после взрыва дамбы, и тяготы его похода через пустыню, и тревожные дни, которые он провел в одиночестве в Триггойне. Было ясно, что Септах Мелайн сразу почувствовал тягостное настроение Престимиона, и не хотел усугублять его рассказами о потерях и страданиях.

Престимион ел мало, а пил еще меньше. Хотя он с тех самых пор, как б Джаггерине пришел в себя на руках друзей, все время старался превозмочь непроглядную тоску, окутывавшую его душу, пока что это ему нимало не удавалось.

Он понятия не имел, что будет делать дальше. Впервые в жизни у него не было совершенно никакого плана на будущее.

Сейчас он хотел только одного: жить спокойно вдали от Замка, вдали от всякой власти, от всего, что окружало его в те дни, когда он был Престимионом Малдемарским. Он принимал как неизбежное, что крушение судьбы забросило его в Триггойн, в это место, столь не соответствующее его характеру и всем убеждениям, и воспринимал необходимость искать убежище среди колдунов как своего рода покаяние.

Однако когда через некоторое время он высказал некоторые из этих мрачных мыслей вслух, Септах Мелайн возмутился.

— Покаяние?! — воскликнул он. — Какое покаяние, за что? За отстаивание закона и справедливости против зла?

— А вы считаете, что было так? Что я поднялся против Корсибара лишь потому что считал себя законным короналем, а его преступным узурпатором?