Она тысячи раз открывала деревянный футляр, но никогда не извлекала из ножен лежащий там Душегуб. И никогда еще не видела обнаженную сталь этого клинка во всем его великолепии. Она боялась это сделать. Но, не имея его, она не осмелилась бы вывести теперь свою армию в поход, рискуя нарваться на схватку с Мыслебоем и его могучим владельцем, Темным королем.

Несколько часов назад, уже почти на закате, крылатый полуразумный вестник принес ей известие о новом триумфе Вилкаты — тот сокрушил отряд, который мог оказаться всей армией сира Эндрю. А затем вместо атаки на нее — чего она постоянно ожидала — Вилката развернул свою огромную армию в поход на Ташиганг.

Возможно, разведчики Темного короля потеряли след ее армии. Но какой бы ни оказалась причина, прежняя уверенность в том, что Вилката в первую очередь атакует именно ее, обернулась ошибкой, и теперь трусость украдкой нашептывала королеве, что, может быть, еще не поздно заключить союз с Темным королем. Разумеется, советы трусости всегда были идиотскими. Разведчики уже доложили, что ее единственной надеждой остается атака на Темного короля именно сейчас, пока она еще может рассчитывать хоть на какую-то реальную помощь. Сир Эндрю уже погиб. Когда падет Ташиганг, рассчитывать будет уже не на что — и слишком поздно.

Когда пришло известие о победе Вилкаты, королева сперва устроила краткое совещание со своими командирами, потом отпустила их, приказав войскам отдыхать всю ночь. Но сама с тех пор не могла заснуть. Не могла она, хотя необходимый порядок действий становился все более ясным, и надо было собрать свою волю для решительных действий, отдать приказ сворачивать лагерь и двигаться вперед.

Кто или что может выстоять против Мыслебоя? Очевидно, нечто почти столь же ужасное.

Сир Эндрю постоянно носил при себе Щиторуб. Во время поездки на болото она собственными глазами видела на черной рукоятке маленький белый молоток. Но очевидно, что Вилката каким-то образом одолел и этот меч своим Мыслебоем. Неужели он теперь завладел обоими мечами? Но даже если это так, каждое жуткое усиление его власти лишь делает поход против него все более необходимым и безотлагательным.

Королева встала и сделала короткий шажок сквозь темноту, веря, что пол палатки находится на прежнем месте и ее не поджидает кинжал убийцы. Она вытянула руку, коснулась деревянного футляра, открыла его.

Королева Ямбу погладила пальцем черную рукоятку своего меча. Он, единственный из всей дюжины своих собратьев, не имел на рукоятке белого символа. Прикосновение к мечу не вызвало ощущения исходящей от него силы. Она вообще ничего не почувствовала — кроме материала рукоятки. Из всех двенадцати лишь этому нечего было поведать о себе миру.