Она обернулась и взглянула на свою койку, еле различимую в тусклом свете звезд, проникающем в палатку через зашторенное окошко. Королева представила над смятой простыней покрытые шрамами плечи барона Эминтора, иногда появлявшегося в ее палатке. Эминтор был мудр — иногда. Или как минимум умен. Она теперь сомневалась, что знает, что такое мудрость, и что она распознает ее, даже если мудрость прилетит к ней в ночи как нападающая крылатая рептилия.

Вполне возможно, она никогда не была способна узнать ее, и поняла это совсем недавно.

Единственного советника, чьи слова стали бы для нее воистину ценными, вот уже много лет нет рядом. И он не вернется. Она никогда больше не увидит его. Разве что на поле боя — как противника. Но не исключено, что и там он тоже будет в маске (она никогда не понимала, зачем он так часто ее надевает), и она его не узнает.

А теперь, в этой точке ставшего уже привычным цикла размышлений, настало время подумать об Ариан. Ее дочери, ее единственном ребенке. И разумеется, его дочери тоже.

Разведка Серебряной королевы подтвердила известие (теперь уже четырехлетней давности) о том, что Ариан четыре года как мертва, — погибла вместе с шайкой грабителей при попытке налета на главную сокровищницу Синего храма. Что ж, скорее всего, лучше ей умереть такой смертью, чем оставаться рабыней в Красном храме.

Но был ли реальным заговор с целью посадить Ариан на трон Ямбу? Или же его настоящей целью было заставить ее, Серебряную королеву, избавиться от дочери, своего единственного потенциально надежного союзника? Даже убедившись в опасности, королева Ямбу так и не смогла отдать приказ убить свою дочь. Кроме того, авгуры грозили ужаснейшими последствиями для самой королевы, если она так поступит. Кончилось все тем, что она воспользовалась советом некоторых авгуров и продала Ариан в рабство в Красный храм.

Ее дочь, ее единственный ребенок. Она, королева Ямбу, заблудилась в своих же ненависти и страхе…

Интересно, а хватило бы у Эминтора мужества, окажись он тогда с ней, однозначно запретить ей губить собственную дочь? Нет, подумала королева, — как только он узнал бы, что она уже приняла решение.

… А теперь, конечно, в этом бессмысленном цикле размышлений, воспоминаний и самообвинений настало время вспомнить те дни ее любовных отношений с императором, когда она еще не взошла триумфально на трон. Со дня этого триумфа она очень редко ощущала себя столь полноценно живой, как тогда, во времена непрерывных отчаянных усилий и опасностей. Тогда ее жизнь постоянно находилось под угрозой. Она сражалась день за днем, никогда не спала дважды в одном и том же месте и никогда не теряла бдительности, чтобы избежать высланных узурпатором поисковых отрядов, отчаянно прочесывающих страну.